Цемент для брандмауэра
Ультраправая «Альтернатива для Германии» сначала была признана экстремистской, но затем решение «приостановили». Как это влияет на немецкую политику?
Начало мая выдалось нервным не только для нового немецкого канцлера Фридриха Мерца, впервые в истории страны не сумевшего избраться в бундестаге с первой попытки, но и для ультраправой партии «Альтернатива для Германии» (AfD).
В конце прошлой недели Федеральное ведомство по охране Конституции ФРГ присвоило AfD статус «подтвержденно правоэкстремистской партии». Как сообщили позднее немецкие медиа, чиновники приняли такое решение на основании доказательств, собранных в течение нескольких лет наблюдения за деятельностью партии. В частности, в 1108-страничном докладе ведомства указывается, что работа AfD не соответствует демократическим устоям страны, поскольку она систематически использует ксенофобскую и антииммигрантскую риторику, например, призывая к «ножевому джихаду» и «миллионной реэмиграции».
Спустя несколько дней руководство «Альтернативы» оспорило новый статус, и 8 мая то же ведомство по охране Конституции приостановило собственное решение на время рассмотрения дела в суде. До вынесения вердикта по иску AfD не будет вноситься в список экстремистских организаций, но при этом будет считаться «подозреваемой» в экстремизме.
Даже если по итогам разбирательства суд оставит исходное постановление в силе, оно не приведет к запрету AfD — для этого в Германии существует отдельная процедура.
Политолог-европеист Александр Дунаев специально для «Новой-Европа» разбирался, в чем именно обвиняется «Альтернатива», что означает для нее обретение статуса «правоэкстремистской» и почему сопартийцы Фридриха Мерца вряд ли будут голосовать за полный запрет ультраправых в Германии.
В обосновании своего решения ведомство указало, что ключевым фактором стало «этническое понимание нации со стороны AfD, при котором целые группы населения в Германии обесцениваются и их человеческое достоинство ставится под сомнение.
Кроме того, присвоение партии статуса «подтвержденно экстремистской» вовсе не означает, что она автоматически оказывается под запретом и не может вести политическую деятельность. Та же NPD на протяжении нескольких десятилетий участвовала в земельных и федеральных выборах.
В 2023 году NPD даже произвела ребрендинг и стала называться Die Heimat («Родина»), а годом позже участвовала в выборах в Европарламент, но набрала всего 0,1% и не смогла провести в него ни одного депутата. Правда, государственного финансирования ее всё-таки лишили — такое решение принял Федеральный конституционный суд в январе 2024 года.
В октябре 2024 года к тому же призвал Георг Майер, лидер социал-демократов (SPD) в Тюрингии, где правые радикалы одержали громкую победу на выборах в земельный парламент и на первом же заседании фактически парализовали его работу. По словам Майера, действия AfD направлены против парламентаризма и являются «достаточным основанием для процедуры запрета партии».
В ноябре 2024 года межфракционная группа из 113 депутатов, представлявших четыре парламентские партии, подала президенту бундестага ходатайство о запуске процедуры запрета в отношении AfD. А 31 января этого года нижняя палата немецкого парламента провела дебаты, по итогам которых вопрос был направлен на рассмотрение в парламентские комитеты. Для передачи иска в Конституционный суд его должно поддержать более половины депутатов бундестага.
Теоретически нынешняя правящая в Германии коалиция под руководством Фридриха Мерца обладает достаточным количеством мандатов в бундестаге, чтобы обратиться в Конституционный суд с просьбой запретить AfD. Однако шансы на то, что христианские демократы (CDU/CSU) — доминирующая в парламенте партия — будут это делать, невелики.
В новом созыве нижней палаты немецкого парламента, сформированном по итогам февральских выборов, преобладают представители различных правых партий — от умеренных до радикалов. 152 из 630 мандатов принадлежит самой AfD, еще 208 — CDU/CSU. Сомнительно, что христианские демократы будут готовы в массовом порядке поддерживать подобные инициативы, — не из любви к AfD, а по чисто практическим соображениям.
С одной стороны, CDU/CSU еще недавно сами использовали голоса ультраправых, чтобы попытаться провести антимиграционный пакет регулирования еще в прошлом составе бундестага, накануне выборов. Тогда поправки принять не удалось, но принцип брандмауэра — правило отказа от любого сотрудничества мейстримных партий с AfD — был нарушен. Если сейчас христианские демократы будут голосовать за запрет «Альтернативы», недавний факт их сотрудничества ударит по самим CDU/CSU.
С другой стороны, у христианских демократов могут быть и другие более практические соображения не подавать иск в Конституционный суд против AfD.
Процедура запрета может длиться годами и вряд ли завершится до следующих парламентских выборов, запланированных на 2029 год. А поскольку статус экстремистской организации не означает лишения права участвовать в выборах и вести партийную агитацию, в будущих предвыборных кампаниях на федеральном и земельном уровнях AfD не упустит возможность поэксплуатировать свой имидж жертвы «картельного сговора» мейнстримных партий, о котором члены «Альтернативы» и так любят рассуждать.
Такой политический ход может обеспечить AfD голоса части избирателей CDU/CSU, которые сами придерживаются более правых взглядов. Перетекание голосов между правоцентристскими христианскими демократами и ультраправой «Альтернативой» началось давно и будет продолжаться.
8 мая ведомство по охране Конституции объявило о «временной приостановке» — но не полной отмене — своего решения о наделении AfD правоэкстремистским статусом.
На время судебного разбирательства, которое может затянуться на многие месяцы, «Альтернатива» останется под наблюдением и будет считаться «подозреваемой» в экстремизме, но в специальный список внесена не будет.
В целом попытки «Альтернативы» оспорить решение в суде, одновременно распространяя обвинения в политизированности всего процесса, вполне стандартны для европейских ультраправых сил, против которых вводятся какие-либо ограничения.
Когда 31 марта суд Парижа лишил права баллотироваться лидера французского ультраправого «Национального объединения» Марин Ле Пен, она тоже утверждала, что истинной причиной было нежелание «системы» допускать до участия в президентских выборах самого популярного кандидата, представляла себя борцом за истинную демократию и обжаловала решение в суде. В ее случае попытка мобилизовать электорат не дала существенных результатов: согласно опросам, через месяц после обнародования решения суда уровень ее поддержки снизился, но ненамного: с 37% до 33%.
В случае AfD не стоит ожидать, что хотя бы какое-то число их нынешних сторонников отпугнет — тем более приостановленный — статус «правоэкстремистской». В последние годы партия прежде всего агрегирует голоса недовольных текущей ситуацией в Германии — например, миграционной политикой. Если новому правительству Фридриха Мерца не удастся добиться того, что голосовавшие за «Альтернативу» немцы увидят улучшение в этой сфере, то популярность AfD никуда не денется.
Брандмауэр обновлен
Однако и недооценивать эффект влияния на политическую систему Германии признания AfD экстремистской тоже не стоит.
Во-первых, «Альтернатива» понесет серьезные аппаратные и организационные издержки. Как отмечает политолог Дмитрий Стратиевский, у ее представителей могут возникнуть проблемы при занятии должностей в государственных учреждениях, например, в правоохранительных органах или в судебной системе.
Осложнится и финансирование деятельности партии, поскольку немецкое законодательство строго ограничивает возможности физических лиц и частного бизнеса жертвовать средства партиям, признанным экстремистскими. Скорость, проявленная AfD при подаче оспаривающего статус иска, обусловлена в том числе финансовыми соображениями.
