«Я хотела работать красивой женщиной. Серьезно. Женой там какой-нибудь. И чтобы мне давали денег (смеется). Но не получилось.

— объясняла выбор профессии сама Ахмедова в одном из интервью.

Следующим местом работы Ахмедовой стал журнал «Всё ясно» — еженедельник обо всем и ни о чем, который специализировался в первую очередь на инфографике. Ахмедова публиковала там незамысловатые статьи о голливудских звездах, а также о том, что можно сказать о человеке по его почерку или как обращаться с бумерангом.

В 2007 году «Всё ясно» закрыли из-за нерентабельности. Так Ахмедова оказалась в недавно созданном «Русском репортере». Он позиционировал себя как издание для среднего класса — «для людей, которые не боятся перемен, не избегают ответственности, предпочитают сами определять стиль своей жизни». Журнал, фокусировавшийся на объемных текстовых и фоторепортажах, писал обо всех насущных общественных вопросах: о бедности, о пытках в милиции, о проблемах людей с инвалидностью, о протестном движении. Фотослужба «РР» в 2012 году получила сразу шесть наград в международном конкурсе The Best of Photojournalism — рекорд для российского издания.

Выпускал «РР» медиахолдинг «Эксперт» под управлением Валерия Фадеева — журналиста и общественника, который на тот момент придерживался «прогосударственных, но либеральных» взглядов. Бывший главред журнала Виталий Лейбин говорил, что Фадеев был «идеальным владельцем, который не осуществлял никакого типа цензуры».

— Марина сначала пришла работать в отдел «Среда обитания»: они писали про моду, гаджеты, путешествия в таком относительно легком жанре, — вспоминает одна из бывших сотрудниц редакции. — Она была странненькая, такая вся в черном, с густо накрашенными черными веками, как гот. Довольно закрытая, долгое время держалась особняком и ни с кем особо не дружила в редакции. Но она была девушкой амбициозной и понимала, что в «РР» главными звездами всегда оказывались те, кто работал в репортажке.

По словам собеседницы «Новой-Европа», Ахмедову быстро заметил Фадеев, который хотя и не оказывал прямого влияния на политику «РР», периодически высказывал свои «пожелания». После этого у Ахмедовой появилось больше профессиональных возможностей.

Впрочем, играл тут роль и талант. Тогдашний редактор отдела «Среда обитания» Наталья Конрадова в разговоре с «Новой-Европа» вспоминает, что Марина «делала впечатляющие материалы, из-за чего ее тексты часто уходили в отдел репортажей». В результате, когда в 2008 году началась война в Грузии, Ахмедова вызвалась поехать туда корреспондентом, и редакция согласилась.

— Никаких признаков неадекватной лояльности режиму я не видела, — рассказывает Конрадова. — Впрочем, и режим тогда был вегетарианским, разрешал нам возиться в наших темах, искать ответы на «важные вопросы». Я сама была довольно наивной, потому что пошла в патриотическое, по сути, издание, запущенное консерваторами, будучи совершенно других взглядов.

«Квинтэссенция спекулятивности»

Вскоре после поездки в Грузию Ахмедова начала специализироваться на репортажах, выбирая максимально сложные темы и табуированные сюжеты.

Один из самых известных материалов Ахмедовой назывался «Крокодил». Чтобы написать его, журналистка прожила несколько дней с наркозависимыми, употребляющими смертоносный синтетический наркотик дезоморфин, который кустарно готовили из аптечных лекарств и бытовых веществ. В смесях оставались токсичные вещества, из-за чего «крокодил» очень быстро приводил к тяжелейшим проблемам со здоровьем: часто у употреблявших наркотик кожа покрывалась язвами, которые сравнивали с крокодильей чешуей.

Среди героев материала Ахмедовой есть люди с ВИЧ и с открытой формой туберкулеза. Ахмедова описывает их быт, который крутится вокруг «закупа», когда, продавая людям препараты, аптекари стыдливо прячут глаза, и варки «крокодила» на кухне очередного притона. Герои параллельно рассуждают о счастье, религии и мечтах и пытаются найти на теле, покрытом гнойными язвами, подходящую вену.

«Квартира встречает влажным дыханием. От синтетического паласа тянет клопами. Стены без обоев, с блевотными разводами на штукатурке. В центре на стене цветной детский алфавит. Здесь темно и сыро, как в густом лесу. Бледные опухшие мужчины на пахнущем мочой диване, словно грибы, выросшие в ядовитой чаще», — так журналистка описывает один из притонов.

В 2011 году, вскоре после взрывов в московском метро, Ахмедова выпустила материал «Понять дракона». В нем она разговаривает с родственниками смертников и пытается понять, что движет людьми, уходящими в террористическое подполье в Дагестане. В репортаже «В руках дающего» Ахмедова рассказывает, как в Чечне делают принудительные аборты женщинам с нарушениями интеллектуального развития. А в тексте «Почтальон» — о том, как умирает российская деревня: в 30-градусный мороз журналистка разносила пенсии и продукты по селам, где почти нет работы, магазины приезжают раз в неделю, а до больных не добирается скорая.

Объясняя, почему она выбирает такие темы, Ахмедова говорила: «Первый критерий — я знаю, что у меня есть дар слова. Я знаю, что у меня есть способность уложить увиденное в слова так, чтобы заставить читающих чувствовать и сильно переживать. <...> Второй критерий — мои амбиции. <...> Третий критерий — возможно, я смогу им помочь. Не факт, но вдруг».

Тезис про амбиции разделяют бывшие коллеги Ахмедовой. Один из них считает, что ей «всегда было нужно что-то жареное, где много трупов, наркоманов, кровь, секс и прочее». Именно это, по его словам, помогло Ахмедовой сделать себе имя.

— Чтобы о таком писать, не нужно быть великим журналистом. В этом плане эталон ее творчества — репортаж из борделя в Тбилиси, куда возвращаются грузинские солдаты после войны в Южной Осетии. Это квинтэссенция спекулятивности.

Да, она хорошо умела это продать, но я не считаю это журналистикой, я считаю это стревятничеством, — говорит бывший сотрудник «РР».

Один из героев ее текстов, который продолжал поддерживать с Ахмедовой общение и после публикации репортажа, вспоминает, что при первой встрече Марина запомнилась ему как очень «цепкая, активная и целеустремленная» журналистка.

— Есть люди, которые полностью сами пробивают себе дорогу наверх, — рассказывает собеседник «Новой-Европа». — Не всегда они это делают по-хорошему, но мне тогда показалось, что для журналиста это очень важное качество — уметь ногой вышибить любые двери. Она была знакома с людьми такого уровня… чтобы достучаться до всех них, необходимо было обладать большим упорством. Это как минимум вызывало уважение.

Действительно, за свою карьеру Ахмедова брала интервью у Рамзана Кадырова, Натальи Поклонской, Алины Кабаевой, у лидеров самопровозглашенных ДНР и ЛНР Александра Захарченко и Александра Ходаковского, у предводителя «Правого сектора» Дмитрия Яроша и других. Аудиенцию у главы Чечни она, по ее словам, получила без предварительной договоренности, понадеявшись на то, что «Кадыров любит женщин, особенно если они хорошо выглядят».

Еще одна журналистка, поговорившая с «Новой-Европа», вспоминает, что до прихода в редакцию «РР» восхищалась текстами Ахмедовой, однако быстро разочаровалась, когда познакомилась с их авторкой:

— Ей всегда важно быть главной звездой, на всё другое ей похуй. Безусловно, она литературно одаренный человек, но все ее тексты — в первую очередь про нее саму. Это неплохо, просто это публицистика, а не журналистика.

С этим соглашается их общая бывшая коллега:

— Марина любила внимание, любила быть главной персоной события, любила, чтобы всё было как она хочет. При этом она была журналистом с характером, четкими границами, и это считывалось как профессионализм.

— Я думаю, она сильно тщеславна, — говорит еще одна бывшая сотрудница «Русского репортера». — Ей всегда важнее было получить какое-то одобрение, какую-то близость к людям, которые могут помочь ей в карьере, нежели добрые отношения с теми, с кем она работает. Она всё-таки больше за свои интересы, чем за интересы коллектива.

Российский журналист, в 2014 году побывавший на образовательном проекте «Русского репортера» для школьников и студентов «Летняя школа», вспоминает, что коллеги говорили об Ахмедовой так: «В ее текстах главный герой — всегда она».

— Я тогда подумал, что это зависть, — продолжает собеседник «Новой-Европа». — Но уже позднее понял, что так оно и было. Она действительно выстраивала текст вокруг себя, но это всегда получалось очень классно. «Русский репортер», как я потом осознал, когда уже поработал с ними, — журнал всё-таки больше литературный. Им не так были важны факты, как эмоции. Это такая очень авторская журналистика. Но читаешь всё равно как завороженный.

Параллельно с работой в «РР» Ахмедова начала публиковать художественную прозу. Темы и даже названия ее книг часто совпадали с репортажами. Так, в 2011 году вышел роман «Дневник смертницы. Хадижа», ставший финалистом литературной премии «Русский Букер». Это роман о том, как молодая девушка постепенно оказывается втянутой в экстремистскую деятельность. Прототипом героини послужили реальные девушки, причастные к бандподполью на Северном Кавказе. Когда много лет спустя Ахмедова фактически поддержала приговор Жене Беркович и Светлане Петрийчук за пьесу «Финист Ясный Сокол» о девушках, уехавших в ИГИЛ, комментаторы напомнили ей: она сама писала тексты, к которым можно предъявить те же самые претензии.

Есть у Ахмедовой и роман «Крокодил»: в центре его те же герои из одноименного репортажа, к ним добавляются новые — по сути, это зарисовки с социального дна, а единственным способом сбежать оттуда становится смерть. Писательница Людмила Улицкая назвала роман «страшным, потрясающим» и «необходимым неосведомленной молодежи как предостережение, противоядие, как антидот».

Дмитрий Быков, который в свое время брал у Ахмедовой интервью, отказался комментировать ее книги для «Новой-Европа», заявив, «что он не эксперт в области физиологического очерка с амбициями социального реализма».

«Мы будем мочить вас в сортирах»

В начале 2014 года Ахмедова отправилась в Украину. Она сделала серию репортажей с Майдана Незалежности в Киеве, где в это время протесты постепенно переросли в полноценную революцию, направленную против режима Януковича, а оттуда поехала во Львовскую область. И в палатках с протестующими в столице, и в деревнях на границе с Польшей она разговаривала с украинцами об их отношении к России, к властям, к общей с россиянами истории. В этих текстах нет ненависти ни к одной из сторон — наоборот, кажется, что автор искренне хочет понять причины конфликта.

«Мне, например, тоже обидно, когда мне говорят, что я русских не люблю. Это всё ложь. Русские — наши самые близкие братья. Чего я русского буду не любить, когда я сам такой же? Просто мы хотим получать нормальные деньги за свой труд. Мы не хотим в Европу, мы хотим, чтобы здесь было как в Европе», — говорил Ахмедовой один из украинских активистов протеста, объясняя причины «Евромайдана».

В это время российская пропаганда уже начала создавать украинским протестующим имидж праворадикалов, фокусируясь на активистах так называемого «Правого сектора». Но в своих первых репортажах из Украины в 2014 году Ахмедова пропагандистские нарративы скорее развенчивает. Например, в репортаже из Львовской области «Три Богдана» сельский учитель недоумевает, почему его называют «фашистом» в России только из-за желания жить лучше: «А вы были в Европе? Мы с Европой сравниваем. Там порядок. Как там, хотим жить. Живите и вы краше. Чем краше наш сосед живет, тем и нам краше. Я сельский учитель. Моя зарплата в перекладе на доллары — двести. Я хочу достойно жить и достойно зарабатывать».

Ахмедова не скрывает националистических настроений учителя и его семьи, но подчеркивает, что это мирные люди, не желающие конфликта:

Я люблю свою отчизну! Я люблю свой народ! Но я не буду никого завоевывать, а за свое буду воевать до последней капли крови!» Находится тут место и юмору: у Богдана нет одной ноги, и когда Ахмедова уточняет у него, как именно он собирается воевать, тот отвечает: «Интеллектом!»

Говорила Ахмедова и с украинскими военными — например, значительную часть одного из ее репортажей занимала беседа с генерал-майором Сергеем Кульчицким, который участвовал в боевых действиях на юго-востоке Украины. Он дал крайне эмоциональное интервью Ахмедовой, где сыпал угрозами в адрес России: «На дуэли мы драться точно не собираемся, но мы будем мочить вас в сортирах. <...> Ну так скажите своему Путину, пусть выстраивает с нами дружеские отношения. А иначе мы будем отравлять вам колодцы. Мы насыплем вам какую-нибудь гадость в водопровод. <...> Я буду хладнокровно вас убивать».

В мае 2014 года вертолет с Кульчицким на борту сбили военные ДНР. После смерти генерала российские СМИ стали активно цитировать его интервью Ахмедовой. Журналистка отреагировала на это колонкой, в которой попросила не использовать ее материал для демонизации украинского генерала. «Для того чтобы создать образ вражеского генерала, были взяты те цитаты, в которых генерал угрожал России. Но, кроме этих, там было еще много цитат, — писала она. — Например, тех, в которых он рассказывал, как созванивается с российскими военными и те называют его братом. Как во время распада Советского Союза и инфляции он хотел купить жене летнюю одежду и потратил все деньги. Мой текст можно было воспринимать только целиком <...>. Целиком он показывал, что у погибшего сердце всё-таки было мягким».

Еще одной героиней этой серии репортажей стала Ирина Верещук, тогда занимавшая пост мэра города Рава-Русская Львовской области. В разговоре с Ахмедовой Верещук, говоря о необходимости евроинтеграции Украины, одновременно положительно отзывалась о стиле правления Владимира Путина:

«Авторитаризм с демократическим лицом. Но если бы у нас был такой Путин, я бы за него голосовала. Он делает для России хорошо».

Репортажи из Украины еще раз подтвердили статус Ахмедовой как суперзвезды «Русского репортера». При этом позиция редакции журнала в отношении конфликта была неоднозначной: «РР» обвиняли в том, что издание ангажировано и придерживается позиции подконтрольных России «ДНР» и «ЛНР». Журнал часто описывал происходящее через героев только одной стороны, не давая слова второй — украинской. Как считают бывшие сотрудники «РР», такая позиция издания была связана не с Фадеевым, а с личной историей главного редактора Виталия Лейбина: он родом из Донецка, поэтому сильно сопереживал своим. В 2016 году Украина ввела против Лейбина санкции за «разжигание ненависти», несмотря на то что он гражданин Украины.

Так или иначе, материалы Ахмедовой из Украины получили в том числе международное признание. В 2015 году ее наградили премией французской газеты Le Courrier de Russie за «непростой труд репортера на Донбассе». Среди гостей церемонии была и Ирина Верещук — будущая заместитель руководителя Офиса президента Украины.

«Она хотела этой войны всегда»

После весны 2014 года Ахмедова начала всё чаще ездить на территорию ДНР. В своих репортажах оттуда она много рассказывала об обычных местных жителях: о детях с тяжелыми заболеваниями, которые остаются под обстрелами, о школьниках, которые вынуждены начинать учебный год на несколько недель позже, о шахтерах, которые месяцами не получали зарплату и поэтому пошли искать «справедливости», записываясь в «ополченцы», и других людях, страдающих из-за войны.

Все эти тексты, написанные с 2014 по 2018 годы, вошли в сборник «Уроки украинского. От Майдана до Востока», который внесли в список запрещенной литературы на территории Украины. Книга завершается репортажем «Школа ненависти. Школа любви». В нем Ахмедова описывает страшный эпизод из своей очередной командировки в Донецк, случившейся в сентябре 2014-го, когда уже были подписаны первые Минские соглашения. После этого интенсивность боевых действий снизилась, однако на отдельных направлениях столкновения и обстрелы продолжались. Можно предположить, что эта история повлияла на то, как журналистка начала впоследствии смотреть на события в Украине.

Если верить Ахмедовой, близ населенного пункта Покровское их машину остановили на блокпосту, который устроили бойцы «Правого сектора».

Когда военные увидели ее российский паспорт, они вывели журналистку и водителя из машины. Обыскав сумку Ахмедовой, украинцы, по ее словам, подсунули туда гранату. Затем они почему-то решили расстрелять водителя и сказали Ахмедовой отвернуться.

— так Ахмедова потом вспоминала этот момент. — Потому что водитель вез меня, из-за моего российского паспорта нас остановили, значит, виновата я. Когда уже щелкали затворами, я подошла к человеку, который направлял в Артема автомат, дотронулась до его руки и сказала, что людей убивать нельзя. Он меня оттолкнул: “Уберите ее!” Я продолжала повторять, что людей убивать нельзя, а они смеялись надо мной».

По ее словам, тогда она попросилась в туалет, где «встала над дыркой и сказала: “Господи, выведи меня, пожалуйста, из этой сцены. Я собрала достаточно информации для репортажа”. Вышла, а они говорят: собирайте свои вещи и уезжайте».

При этом Ахмедова не объясняет, как она оказалась на этом блокпосту. Сотрудничающий с «Новой-Европа» украинский журналист Дмитрий Дурнев, работавший в 2014 году по обе стороны конфликта, замечает, что российские журналисты со своими паспортами в тот момент не могли пересекать линию соприкосновения — чаще всего они работали на украинской стороне фронта, заезжая туда через свободную территорию (например, прилетая в Киев) и получая для этого специальные негласные разрешения украинских спецслужб.

Дурнев также обращает внимание, что «Правого сектора» как организованной военной структуры никогда не существовало: бойцы, которые относили себя к движению, воевали в составе групп Украинской добровольческой армии. Зато бренд «Правого сектора» вовсю использовала российская пропаганда, значительно преувеличивая его масштаб и степень влияния на ситуацию в Украине. Дурнев допускает, что на сельских блокпостах могли случаться разные инциденты, но, по его словам, «представить себе [украинский] блокпост, где ставят и расстреливают», невозможно.

Ахмедова не раз говорила, что работа в Украине ее перевернула: «Мне пишут: “Как же вас покорежило майданом!” Да, покорежило. Мне кажется, им любого нормального человека должно было покорежить. Я ведь не приезжала туда, как многие, на экскурсию, дышать воздухом свободы, я уехала в Донбасс и там наблюдала кровавую мясорубку, жила в ней».

«Исследование зла в журналистике — это огромная нагрузка на душу и на организм журналиста, — рассуждала Ахмедова несколько лет спустя. — И этому злу он должен иметь что противопоставить. Внутри себя иметь. Скажем, такую банальность, как свет в душе. Мастер знает, как пройти по тонкой линии, сохранить видимую объективность, не впасть в морализаторство и пропустить зло через свой свет».

Журналист Павел Каныгин, освещавший войну на востоке Украины как спецкор «Новой газеты», познакомился с Ахмедовой в 2015 году на международной конференции журналистов в Италии.

— Она тогда запомнилась мне тем, что сторонилась других журналистов и держалась в одиночестве, — рассказывает Каныгин. — Не знаю, с чем это было связано — с ее личными убеждениями или с тем, что в 2015 году большая часть международного сообщества осудила гибридную войну России в Украине, а Ахмедова уже тогда проявила себя как сочувствующую скорее одной стороне.

— Если сочувствуешь только одной стороне, это тоже понятно, — говорит Каныгин. — Военкор — в первую очередь человек. Невозможно требовать от него выключить свои рефлексы, которые меняют то, как работает эмпатия. Очень сложно, видя страдания людей, не забывать о том, что где-то еще, с противоположной стороны фронта, тоже есть страдающие люди. Но задача военкора — показать факты и картинку, а не делать выводы под бушующими эмоциями. Особенно если журналист находится долгое время по одну сторону конфликта. Ахмедова, к сожалению, начала делать выводы на основе того, что видела по одну конкретную сторону. Так можно зайти очень далеко. И Марина Ахмедова, кажется, зашла.

Сама Ахмедова тоже рассуждала о том, как события в Украине изменили ее и ее коллег. «Самую ожесточенную войну ведут журналисты, которые четко заняли в конфликте сторону, — говорила она. — Они непримиримы по отношению к другой стороне. Эта непримиримость всегда потрясает. Такой ненависти, злобы и той же непримиримости нет между ополчением и украинскими солдатами».

— Я думаю, что для нее это нежелание становиться частью «тусовочки» было важно. И с него, в общем, много чего началось, — добавляет Дмитрий Карцев, который работал в «Русском репортере» редактором и корреспондентом. — Недавно я наткнулся на сообщение, где очень известная журналистка у меня спрашивает: «А Марина Ахмедова совсем с катушек съехала?» Это сообщение она мне прислала в октябре 2014 года, когда уже началась война в Донбассе и Марина активно делала репортажи оттуда. Тогда я ответил, что Марина на самом деле всегда такой была. Всегда хотела провокационной славы. И сознательно работала на острую реакцию.

Другой бывший коллега Ахмедовой по «РР» тоже не считает, что работа в Донбассе ее сильно изменила. По его мнению, журналистка всегда выбирала то, что ей выгоднее:

— Нет такого, что она была сначала светлой, прекрасной девочкой, несущей великие гуманистические идеалы, а потом что-то с ней случилось. Нет, нет, нет. Она хотела этой войны всегда. И если бы не Донбасс, она бы поехала в Сомали, Камбоджу — ей вообще пофигу куда. Там нет какой-то веры в русский мир. Для нее война — это возможность сделать себе имя, и больше ничего.

«Так работает общественное мнение»

Подход «Русского репортера» к освещению украинского конфликта постепенно отталкивал от него всё больше либерально настроенных читателей. К тому моменту Ахмедова была уже не просто звездным журналистом, но и заместителем главного редактора «РР», а также постоянным автором «Эксперта».

Однако еще раньше у медиахолдинга «Эксперт» начались финансовые проблемы — по основной версии, из-за неудачного запуска телеканала «Эксперт-ТВ». Кризис затронул и «Русский репортер», большинству сотрудников которого, по информации «Медузы», Фадеев годами оставался должен денег. В 2016-м журнал перестал выходить на полгода, затем возобновил свою работу и еще три года печатался раз в две недели, получая финансирование через целевые гранты, однако общий упадок общественно-политических печатных СМИ был очевиден, и Ахмедова начала искать другие пути реализации своих амбиций.

В соцсетях она часто публиковала истории о своих командировках и о людях, которых она встречала. В комментариях спрашивали, как можно помочь тем, о ком она пишет. Так постепенно журналистка начала заниматься сбором денег для помощи — например, подопечным донецкого хосписа на покупку протезов, на лекарства в донецкую психиатрическую больницу.

«Я попадала иногда в такие ситуации, что невозможно было уйти и не помочь. Потому что больше никто туда не приедет, а я, получается, знаю, что люди там страдают, могу им помочь и не помогаю…» — объясняла Ахмедова.

В 2017 году Ахмедова вместе с правозащитницей Аленой Поповой запустили «Проект W» — он позиционировал себя как сеть взаимопомощи женщин, попавших в трудную ситуацию. Самый заметный эпизод деятельности проекта — кампания в поддержку бортпроводниц Евгении Магуриной и Ирины Иерусалимской, которые обвинили «Аэрофлот» в дискриминации из-за того, что женщины не соответствовали неким стандартам авиакомпании по весу. Кейс вызвал большой шум, Ахмедова взяла у стюардесс интервью, петиция в поддержку Магуриной и Иерусалимской, которую создала Попова, собрала в интернете несколько десятков тысяч подписей. В итоге Московский городской суд признал требования «Аэрофлота» к размеру одежды сотрудниц незаконными. «Вот так работает общественное мнение. А оно пока умеет отличать добро от зла», — радовалась Ахмедова.

Это единственный значимый результат деятельности «Проекта W», который удалось найти «Новой-Европа». Судя по всему, в течение нескольких лет сотрудничество Ахмедовой с Поповой сошло на нет (сама Попова проигнорировало просьбу рассказать о проекте).

Общественная деятельность Ахмедовой на этом, впрочем, не прекратилась. В 2019 году главой Совета по правам человека при президенте стал издатель «Русского репортера» Валерий Фадеев. После своего назначения он заявил, что не преуменьшает важность политических прав и свобод, но считает, что социальные права (например, право на достойную зарплату, здравоохранение и жилье) «недостаточно заметны в общественно-политическом поле», и пообещал уделять им особое внимание. На вопрос о летней волне протестов 2019 года Фадеев — на тот момент уже высокопоставленный член правящей партии «Единая Россия» — ответил, что «в то время его это не особенно интересовало» и «он не изучал этот вопрос».

В ноябре 2020 года одним из новых членов СПЧ — наряду с военкором Александром Коцем — стала и Ахмедова. В то время в телеграм-канале Ахмедовой практически ежедневно появлялись новости об их совместных с Фадеевым инициативах:

Когда Фадеев дал интервью Тине Канделаки, Ахмедова восторженно написала в телеграме: «Слушали его всей семьей». («Новой-Европа» не удалось найти никаких свидетельств того, что у Ахмедовой есть муж, партнер или дети.)

— Я думаю, что длительное общение с Валерием Фадеевым мало кому может пойти на пользу, — рассуждает Дмитрий Карцев. — А Марина долго с ним работает. Они вместе делали программу на канале «Эксперт-ТВ», когда у холдинга еще было свое телевидение. Фадеев ее привечал. И мне кажется, что его политические и мировоззренческие установки могли повлиять на Марину.

Другая бывшая коллега Ахмедовой вспоминает, что «Марина всегда проявляла внимание к тем, от кого зависела ее выгода».

Тем не менее Ахмедова часто не разделяла мнение своего издателя, который зачастую даже опережает государство по части осуждения инакомыслящих. До 2022 года она позволяла себе негативно высказываться об инициативах властей — например, критиковала закон об иноагентах, подчеркивая, что из-за его непрозрачности могут пострадать невинные люди, или призывала не акцентировать внимание на национальности преступников, чтобы не разжигать рознь.

В Совете по правам человека Ахмедова поднимала проблемы бездомных людей, которые не могут получить медицинскую помощь без регистрации, просила Путина о демобилизации протезистов, которых не хватает в больницах ДНР, рассказывала о гуманитарных проблемах на оккупированных территориях, а, например, в 2024 году на ежегодной встрече с Путиным просто «выражала ему свою поддержку».

Постепенно риторика Ахмедовой становилась всё жестче. Теперь она требовала ограничить число мигрантов в стране, аргументируя это тем, что гражданам России не хватает рабочих мест. 24 февраля 2022 года, когда Россия начала полномасштабную войну в Украине, Ахмедова поддержала вторжение, заявив, что хочет «своими глазами» увидеть судебные процессы «над нацистами».

В августе 2022-го Ахмедова выступила в Верховном Суде РФ, где решался вопрос о признании украинского полка «Азов» террористической организацией. Она приводила «свидетельства пыток и убийств мирных жителей боевиками» «Азова» — видеозаписи с опросами жителей Мариуполя и Волновахи. Как пишет ТАСС, люди, в частности, рассказывали, как украинский танк выстрелил в окно квартиры в Мариуполе, убив троих детей, их бабушку и ранив их мать. ТАСС не публикует сами материалы, в телеграм-канале Ахмедовой «Новой-Европа» найти их тоже не удалось. На видео, которое Ахмедова сняла для RuTube-канала СПЧ, она объясняет, что работает на Донбассе как член СПЧ и ее задача — собрать доказательства «геноцида местного населения». При этом в кадре появляется только она.

Через несколько месяцев после начала вторжения, придя на ежегодную встречу президента с членами СПЧ, Ахмедова сообщила Путину, что восемь лет «обижалась» на него, потому что он «не принимал решения о присоединении Донбасса», но теперь хочет сказать ему спасибо «за то, что вы вернули наших людей домой».

— Для себя я разделяю людей, которые поддерживают войну в Украине, на две категории, — рассуждает герой одного из текстов Ахмедовой, приятельствовавший с журналисткой. — Первая — это люди абсолютно беспринципные, которые используют такой шанс, чтобы залезть наверх, потому что сейчас, если ты хвалишь всё, что происходит, то, конечно, имеешь серьезные бенефиты. Вторая категория — это люди, которые убеждают себя, что «не всё так однозначно», чтобы не сойти с ума от происходящего. Марина не относится ко второй категории.

О межнациональных отношениях Ахмедова тоже стала говорить гораздо резче. В последнее время она особенно критикует мусульман за совершение намаза в публичных местах и ношение никаба. Например, в какой-то момент она пожаловалась на водителя автобуса, который помолился в салоне, а когда его работодатели ответили, что это происходило в перерыве между рейсами, Ахмедова заявила: «А дальше нас попросят не удивляться, когда мы придем в госучреждения, например, в больницу, и там увидим молельные комнаты. И всё — до свидания, светское государство».

Последняя правозащитная инициатива Ахмедовой — ограничения электровелосипедов и электросамокатов, которыми часто пользуются курьеры в российских городах. С такой просьбой она обратилась к Путину в декабре 2025 года, потребовав обязать водителей получать удостоверения и не ездить по тротуарам.

Всё это время Ахмедова не переставала заниматься тем, что она называет журналистикой. Правда, «Русский репортер», где она сделала себе имя, еще в 2020 году закрылся из-за финансовых неурядиц. Тогда Ахмедова стала писать для «Эксперта» — освещала пандемию коронавируса, социальные проблемы, жестокое обращение с животными и другие привычные для нее темы. А в ноябре 2022 года Ахмедову назначили главным редактором «Регнума» — лояльного Кремлю информационного агентства, которое поддержало вторжение в Украину и внесено в санкционные списки Канады.

Предыдущее руководство «Регнума» назвало произошедшее «рейдерским захватом» издания и обвинило в нем администрацию президента, хотя ни на политический курс «Регнума», ни на его невысокую популярность среди читателей назначение Ахмедовой никак не повлияло.

«Регнум» — формально частное СМИ. С 2015 года им владеет Сергей Руднов — сын Олега Руднова, основателя «Балтийской медиагруппы» и старого друга Владимира Путина. Издание «Проект» рассказывало, что именно Руднов выполнял деликатные просьбы Путина, помогал его любовницам и другим членам семьи. Похожими поручениями продолжает заниматься и сын Сергей. Например, Руднов-младший оформил на себя квартиру в Сочи, предназначенную для матери Светланы Кривоногих — бывшей любовницы Путина.

Существенную часть бюджета «Регнума» обеспечивает государство: в 2026 году агентство получит от Кремля более 157 миллионов рублей.

«Проповедник войны»

С начала войны Марина Ахмедова с особым вниманием относится к людям, которые высказываются против вторжения. В апреле 2023 года журналисты ее издания позвонили в клуб «1930 Moscow» и спросили, не хотят ли там отменить концерт группы «Наив» из-за антивоенных высказываний музыкантов. Когда концерт всё-таки состоялся, а лидер группы Александр «Чача» Иванов обратился к зрителям со сцены с просьбой поддержать семью Москалевых (шестиклассницу и ее отца-одиночку начали преследовать из-за антивоенного рисунка девочки), Ахмедова написала гневную отповедь, заявив, что «с клуба надо очень жестко спросить».

В 2024 году Ахмедова призвала Следственный комитет возбудить уголовное дело против журналистов издания SOTA, которые вели репортажи из Суджи в августе 2024 года, когда город контролировали украинские военные. Спустя год двум журналистам действительно предъявили обвинения в незаконном пересечении границы.

С конца сентября 2025 года она посвятила целую серию постов группе Stoptime — уличным музыкантам из Санкт-Петербурга, которые исполняли песни объявленных иноагентами Noize MC и Монеточки. Ахмедову возмущало, что Stoptime анонсируют свои выступления «почти как митинги», их слушателей она назвала «жалкими», а Нойза — «злым больным».

Сегодня Марина Ахмедова, сменившая яркие платья и юбки на строгие брюки, рассказывает на сцене перед полупустым залом о том, как «много потеряла» из-за работы в Донбассе:

В телеграм-канале и во «ВКонтакте», а также в колонках для RT, которые она пишет пару раз в неделю, Ахмедова активно высказывается практически по всем инфоповодам — от энергетического перемирия в Украине до фильма про российского учителя, номинированного на «Оскар». Особенно много злости в постах, где она обсуждает россиян за границей. Например, она призывает присвоить статус «иноагента» Алле Пугачевой, Ивана Урганта называет человеком с «говнецом», «в котором победила внутренняя пакость», а Максима Галкина — «неосведомленным и необразованным».

Возглавляемый ей «Регнум» тем временем публикует те же пропагандистские нарративы, что и другие официальные российские СМИ, — например, о том, что Владимир Зеленский упоминается в файлах Джеффри Эпштейна в контексте торговли людьми.

Эта работа хорошо оплачивается. По данным «Можем объяснить», в 2023 году журналистка купила 111-метровую квартиру в центре Москвы. Зарплата Ахмедовой в «Регнуме», по данным «Новой-Европа», на 2023 год составляла от 600 тысяч до более чем миллиона рублей. Также она ежемесячно получает деньги от RT — в среднем миллион двести тысяч рублей в месяц (до 2022 года ее гонорары были в разы ниже). Еще один источник дохода Ахмедовой — православный фонд «Соработничество», одним из руководителей которого является Валерий Фадеев. Среди проектов фонда — программы «Традиционные духовно-нравственные ценности народов Союзного Государства» и «Православная инициатива». В рамках последней фонд поддерживает региональные проекты вроде школьных уроков о семье или православной мультипликационной студии «Моя голубка». В 2023 году на счет Ахмедовой от этого фонда поступало от 30 тысяч до 270 тысяч рублей каждый месяц. Чем именно там занимается журналистка, «Новой-Европа» выяснить не удалось. Сама Ахмедова отказалась отвечать на вопросы «Новой-Европа», объяснив это тем, что не разговаривает с журналистами из Латвии.

В октябре 2024 года Ахмедова опубликовала последний пост в инcтаграме, объяснив, что из-за блокировки соцсети стала редко ею пользоваться. Под этим постом много свежих комментариев: «Мадам, Вам нравится быть доносчицей?», «Я верю, что закон бумеранга существует», «Стукачка».

Павел Каныгин, пересекавшийся с Ахмедовой на журналистских конференциях, в последние годы перестал следить за старой знакомой, а «какое-то время назад увидел совершенно оголтелую Марину Ахмедову».

— Это как будто новый человек. Даже не журналист, а проповедник. Проповедник войны.

К тому же она считает себя русским писателем, а соответствующие амбиции еще больше стирают грань.

О преображении Ахмедовой упомянул и бывший главред «Русского репортера» Виталий Лейбин, который отказался обсуждать коллегу с «Новой-Европа». «У меня неразрешимая, кажется, моральная проблема, — написал он. — В память о прошлых временах мне бы не хотелось злословить — честнее было бы ей прямо сказать. Это я бы мог, но она мне не отвечала в последнее время и вряд ли, значит, услышит. Я бы мог сказать про прошлое хорошее, но не сказать про нынешнее — тоже вранье».

Екатерина из Донецка, которая когда-то вклеивала в свой блокнот фотографию Ахмедовой, после 2022 года отписалась от журналистки во всех соцсетях.

— Мне жаль, что она, имея такой журналистский опыт и талант, вместо того чтобы пытаться освещать войну с разных сторон, заняла определенную и в моем понимании очень жестокую сторону, — говорит она.

Собеседница «Новой-Европа», побывавшая на мастер-классе Ахмедовой в 2018 году, вспоминает, что тогда она «произвела ошеломительное впечатление», и считает, что ее кейс отличается от других журналистов, поддерживающих российское государство.

— Она не ложится ни на одну полочку с остальными пропагандистами, — рассуждает собеседница «Новой-Европа». — Например, с Симоньян всё понятно: человек, не обладающий никакими талантами, но с большими амбициями, алчная, беспринципная. Даже несмотря на то колоссальное влияние, которое она имеет, мне кажется, Симоньян по сравнению с Ахмедовой меньшее зло. Ахмедова — яркая, талантливая. Она всю душу вкладывает в то, что сейчас делает. Поэтому ей проще поверить.