«Только сейчас перестала реагировать на звуки мотоциклов и думать, что стреляют»
Спустя четыре с половиной года после начала полномасштабной войны россияне продолжают уезжать из страны. Истории эмигрантов «новой волны»
На фоне летних слухов о новой волне мобилизации россияне всё чаще стали интересоваться возможностью эмиграции из страны. Правозащитная организация «Ковчег» в конце августа сообщала о резком росте таких обращений, а «Вёрстка» писала, что россияне стали чаще искать в Google, как уехать из страны.
У многих, кто уезжает сейчас, это решение зрело годами. Кто-то ждал совершеннолетия, кто-то копил деньги, получал новую профессию или долго искал легальные пути переезда. А кто-то не собирался уезжать, пока не столкнулся с новыми рисками.
Журналистка «Новой-Европа» поговорила с жителями разных регионов России, которые уже уехали или только готовятся к переезду, о том, что стало для них последней каплей, почему они не уехали раньше и чем их опыт отличается от опыта эмигрантов предыдущих волн.
«У меня нет больше надежды»
— Я понимала, что времени нельзя терять, и с каждым годом только больше и больше будет ограничений на выезд. Тут шло дело чисто о выживании, — говорит Александра из Липецкой области.
Она — трансгендерная девушка, которая мечтала эмигрировать еще до начала полномасштабной войны. Но тогда Александра была несовершеннолетней и не могла самостоятельно уехать. Мать просто не дала бы ей разрешения на выезд.
Все эти годы Александра изучала разные пути эмиграции и планировала отъезд. А в 2026 году, как только ей исполнилось 18, она уехала.
— Родители отнеслись к этому решению очень скептически, потому что по факту я закончила только девять классов. А для них обязательно было наличие образования, — рассказывает девушка. Она даже колледж решила не заканчивать — гораздо важнее было уехать, как только появилась возможность.
Путь в Швецию оказался для них с молодым человеком непростым. Сначала Александре пришлось выяснить, какие страны еще принимают российский загранпаспорт пятилетнего образца. Другого у нее не было.
— Я собиралась делать еще один паспорт на всякий случай.
Но моя мать препятствовала этому и ни в чём не хотела помогать. Буквально за неделю до моего восемнадцатилетия меня выгнали из дома, — говорит Александра.
Конфликт, по ее словам, был отчасти связан с ее решением уехать из России, а отчасти — с транс-переходом, который Александра совершила еще в 15 лет. Мать долго не могла его принять.
Помимо проблем с паспортом, пришлось тщательно продумывать маршрут. Швеция уже давно не выдает шенгенские визы россиянам, а подать заявление на убежище можно, только находясь в стране. Поэтому Александра и ее молодой человек решили получать визы в Венгрию и сначала лететь в Будапешт, а уже оттуда в Стокгольм. Сейчас она живет в лагере для беженцев вместе со своим молодым человеком.
В Швеции Александре пока очень нравится:
— Я такой доброты, как здесь, в жизни не видела. Просто на один квадратный километр больше доброты, чем на всю Россию.
Уже после переезда Александра смогла всё-таки наладить отношения с матерью. Сейчас та помогает ей собирать документы, чтобы она смогла получить украинское гражданство. Александра — этническая украинка.
— У меня нет больше надежды, [что жизнь в России наладится], — говорит девушка.
«Ну а сколько я могу скрывать, кто я есть. Это же ненормально»
У журналистки Валерии (имя изменено) немного другая история. В отличие от Александры, она не просто ждала возможности уехать — ей было важно найти подходящий и легальный способ эмиграции. Она задумалась об отъезде еще до начала полномасштабной войны.
В 2021 году Валерия начала активно работать с независимыми изданиями и на время раздумала уезжать. К тому же у нее просто не хватало времени серьезно погрузиться в процесс подготовки.
— Потом наступает 2022 год. Я понимаю: надо уезжать. Стала смотреть другие страны. Смотрела именно англоязычные, потому что я знаю только русский и английский, — рассказывает Валерия.
Тогда она узнала о «визе талантов» (EB-1A) в США, которая дает возможность получить грин-карту. К тому моменту накопленных денег — около 10 тысяч долларов — ей хватало только на сам переезд. Адвокаты просили еще примерно столько же за подготовку кейса, поэтому Валерия решила подавать документы сама.
— На то, чтобы со всем разобраться, у меня ушел где-то год, — рассказывает девушка. — Параллельно я анонимно снимала для «Настоящего времени», выпускала кино не под своим именем. И в 2024 году уже плотно села писать кейс.
В конце июня 2025 года она подала заявку, а в августе получила одобрение. В декабре Валерия поехала на интервью в Польшу. Как только узнала, что интервью прошло успешно, купила билеты и в марте 2026 года уехала из России.
— После <начала> войны я знала, что уеду. Это был просто вопрос времени. Всё равно как-то бы вскрылось, что я снимала и много снимала. Я старалась максимально ускориться, просто не было денег, — добавляет она.
В марте 2026 года Валерия прилетела в США. Сначала несколько недель она прожила в Филадельфии, а затем переехала в Лос-Анджелес.
— Как будто бы я начинаю тут жизнь с нуля, и меня это абсолютно устраивает, —
говорит девушка. — Многие ребята, которые не связаны с активизмом, документалистикой, которые просто жили обычную жизнь [в России, пишут] в группах: «Ой, так сложно, жизнь с нуля начинать. У нас там в России-то всё было, а тут ничего нет». У меня в России ничего не было, вот реально ничего не было. И я понимаю, что тут живу гораздо лучше. Потому что я могу заниматься тем, чем хочу, и не переживать, что ко мне с обыском придут, в полицию заберут.
После 2022 года ей пришлось на время отказаться от соцсетей после того, как на YouTube ей начали приходить угрозы:
— Я снимала обычные уличные опросы про пенсии, демократию. И мне начали писать угрозы: «Мы на вас напишем [заявление в полицию]. У нас идет “СВО”, а вы тут устраиваете». Там много сообщений было.
Еще перед отъездом девушка не была уверена, что точно останется в США, — решила сначала посмотреть, как сложится жизнь на новом месте.
Сейчас она точно понимает, что не готова возвращаться ни на каких условиях, — возможно, когда-то в будущем, но только если сменится режим:
— Ну а сколько я могу скрывать, кто я есть. Это же ненормально. Тему с Россией я для себя закрыла. Просто с 2022 года я жила в состоянии перманентного страха. И я не хочу в это состояние возвращаться. Я понимаю, что той страны, которая была до 2020 года, до изменения Конституции, уже больше нет.
«Я не из тех людей, которые по идеологии переехали»
У Ольги (имя изменено), наоборот, никогда не было желания уезжать из России. Они с мужем жили в Ростове-на-Дону и были довольны своей жизнью. Ольга работала удаленно в IT, а муж — в баре.
О переезде она впервые задумалась в конце мая 2026 года, когда ее мужу пришла повестка на военные сборы. Именно оказавшись там, муж предложил Ольге подумать об эмиграции.
— Там ему пришло осознание, какое беззаконие сейчас творится. У него в роте было, например, две диабетика с уколами. Эти люди не могут вообще в армии находиться. Не было никакого медосмотра. Там были люди, которые даже не служили до этого, — негодует Ольга.
Сначала они с мужем хотели переехать в Сербию, где уже жили их знакомые. Но у Ольги пожилые родители, и ей было важно оставаться недалеко, чтобы в случае необходимости быстро приехать обратно. Поэтому в итоге супруги остановились на Армении и поехали туда на машине.
Первый месяц в Ереване убедил Ольгу, что они не ошиблись. Особенно ее поразило отношение людей: на границе незнакомый водитель помог ей выехать, увидев, что ее заблокировала другая машина, а она устала и сама не может выбраться.
— Никакого «Ой, баба за рулем», еще чего-то. Просто помогли, пожелали всего хорошего. Это меня поразило, восхитило и напомнило время, когда в России так было.
В Ереване они с мужем уже сняли квартиру. Ольга сохранила удаленную работу, а ее муж ждет предложение от местной компании.
Общаются они в Армении, в основном, с теми, кто уехал недавно. Ольга говорит, что замечает некоторую разницу между собой и теми, кто уехал из России раньше. «Старые» эмигранты, по ее наблюдениям, иногда общаются свысока и обесценивают опыт эмигрантов новой волны:
— Недавно наткнулась на сообщение в канале, где женщина пишет следующее: «“Первая волна”, кто переехал в 2022 году, — они не хотели даже рядом с говном стоять. “Вторая волна” — они уже начали чувствовать запах. А “третья волна” — это те, кто стоял по пояс, и внезапно стало неприятно».
Саму себя Ольга к политическим эмигрантам не относит.
— Я буду честна и скажу, что меня абсолютно не устраивает то, что происходит в стране сейчас, но
я не из тех людей, которые по идеологии переехал. Я уехала, чтобы у меня мужа не забрали [на войну], вот и всё.
Не буду кривить душой, — говорит женщина.
Возвращаться в Россию в ближайшее время они с мужем не планируют, хотя Ольга собирается ездить туда к родителям и забирать свои лекарства. У нее диабет первого типа: необходимые препараты и расходники для инсулиновой помпы она получает в России бесплатно.
Но главное, чего ей сейчас хочется, — спокойной и предсказуемой жизни.
— Мне кажется, чтобы в России стало снова так же [приятно], как в Армении, народ должен перестать быть в том дичайшем напряжении и в том стрессе, в котором он находится. Я первое время тут по ночам просыпалась и думала, что опять тревога или опять ПВО сбивают. Я вот только сейчас перестала реагировать на звуки мотоциклов и думать, что стреляют. Я думаю, что у нас будет так же, когда люди перестанут воспринимать как норму то, что происходит сейчас. Мы умеем быть отзывчивыми. Мы умеем быть радушными. Мы просто забыли, как, — говорит женщина.
«Я не строю никаких иллюзий»
Как и в случае с Ольгой, для Кристины (имя изменено) триггером к эмиграции стала повестка ее мужу. До этого она тоже не собиралась никуда уезжать. Супруги жили в Уфе, следили за происходящим в стране и считали, что пока еще можно, надо оставаться в России.
В апреле 2026 года мужу Кристины пришла повестка на уточнение данных. Они обзвонили знакомых, которые уже сталкивались с подобными вызовами, и те заверили: в военкомате действительно просто уточняют данные. Муж решил пойти в военкомат. Но там ему не только обновили данные, но и вклеили в военный билет «мобилизационное предписание».
— Он мне его прислал, — вспоминает Кристина. — Я говорю: «А ты чего такой радостный-то? У тебя критическое мышление вообще отключилось, что ли, как только ты порог военкомата переступил?» Он говорит: «Ну это же только в случае мобилизации». Я говорю: «А кто ее отменял, эту мобилизацию? Ее никто не отменял, она продолжается».
После этого пара решила, что мужчине оставаться в России нельзя. Он первым уехал в Сербию, а Кристина присоединилась к нему, закончив дела в России.
Другие страны они даже не рассматривали, потому что в Сербии уже жила дочь Кристины. Еще в 2022 году туда уехал ее бывший муж и предложил забрать ребенка к себе. После переезда девочка пошла в сербскую школу. Сейчас она свободно говорит по-английски, выучила сербский и ездит с классом по Европе.
Сам переезд, по словам Кристины, для них с мужем оказался проще, чем для многих эмигрантов предыдущих волн. Дети уже выросли, поэтому не нужно было думать, как устроить их жизнь в новой стране.
Как и Ольга, Кристина слышала, что некоторые россияне, уехавшие раньше, относятся к нынешним эмигрантам с пренебрежением. Но сама она не считает, что время отъезда из России играет какую-то роль:
— Те, кто уехал раньше, активно осуждают тех, кто уехал сейчас. Мол, «вы уехали, потому что вам отключили интернет, и у вас бензин закончился. А вот мы в феврале [2022 года] уехали, потому что мы с политикой были не согласны». У меня на это есть ответ, очень четкий, который всё ставит на свои места. Я всегда задаю встречный вопрос: «А вы почему в 2014-м году не уехали? Раз вы с политикой не согласны». Потому что по итогу
для меня совершенно очевидно, что все, кто уехал, в том числе и я, мы просто боимся за свою жопу.
Мы жить хотим. Всё. Политика, да, но она не стоит во главе угла.
В Сербии ее муж уже получил ВНЖ по работе, Кристина оформляет ВНЖ по воссоединению семьи. Чем будет заниматься сама, она пока не знает.
Никаких особых ожиданий у Кристины от Сербии тоже нет:
— Я не строю никаких иллюзий. Стараюсь здраво смотреть на вещи. Никакой ванильщины в отношении Сербии и сербов у меня нет. Они обычные люди, нормальные. Слава богу, в отличие от русских, они не нацисты и не шовинисты. И я надеюсь [получить] к себе просто нормальное отношение.
«Дети по полдня сидят в садике в подвале»
Если Ольга и Кристина решились на отъезд после прямого столкновения с риском мобилизации, то для Вероники (имя изменено) главным стало опасение за будущее ее сына. Она пока остается в России, живет на юге страны, но у них уже куплены билеты. С мужем и пятилетним сыном они планируют уехать во Вьетнам.
О переезде Вероника думала еще с подросткового возраста. Но сначала хотела получить образование, потом накопить денег. После начала полномасштабной войны она знала, что точно нужно уезжать, но не могла потянуть переезд финансово.
— Война началась за три дня до того, как моему ребенку исполнился год. 24 февраля 2022 года мы с мужем поняли, что в России нам оставаться нельзя. 27 февраля того же года, вместо теплого семейного праздника, я рыдала, трясущимися руками каждую минуту обновляла ленту новостей и в ужасе не верила происходящему. С тех пор мы стали делать всё возможное, чтобы наладить свое финансовое положение и уехать, — рассказывает девушка.
На то, чтобы основательно подготовиться к отъезду, у них ушли годы. Вероника сначала не работала: на руках был маленький ребенок, и у нее диагностировали послеродовую депрессию. К тому же муж решил сменить профессию и почти два года учился на фронтенд-разработчика. После этого он нашел удаленную работу.
В 2025 году сын пошел в садик, а Вероника вышла на работу в сфере финтеха, на удаленке. За год они смогли накопить необходимую для переезда сумму.
— Если бы нас было двое, мы бы, скорее всего, уехали в 2022–2023 годах, но ехать без денег в другую страну, да еще и с маленьким ребенком — не наш вариант. Но не проходило и дня, чтобы я не думала об отъезде, — признается Вероника.
Вьетнам будет только первой точкой на их пути. Они пока не знают, где хотят осесть окончательно. Среди вариантов — Сербия, Австралия, Новая Зеландия и страны Латинской Америки. Единственное, что Вероника знает точно, — возвращаться в Россию они не планируют. Даже если и приедут в гости, то только когда полномасштабная война с Украиной закончится.
Сына они начали готовить к переезду заранее. Вероника говорит, что он хоть и не осознает до конца причину, понимает, что они уезжают ради лучшей жизни.
— Он почти каждый день слышит сирены и взрывы. Бывает такое, что дети по полдня сидят в садике в подвале. Я ему говорю, что это учения, но другие дети и взрослые говорят, что «нас обстреливают бомбами».
А однажды одна из воспитателей рассказывала им, что «американцы хотят забрать ваши земли, еду и игрушки», — рассказывает Вероника.
Она говорит, что в детском саду становится всё больше военной пропаганды. Это еще одна причина, по которой она хочет вытащить ребенка из этой системы.
В апреле этого года там устроили выставку оружия ко Дню космонавтики: детям разрешали брать в руки муляжи автоматов и надевать каски. На мероприятие пригласили участника войны с Украиной, который рассказывал детям, «как в него стреляли снайперы».
— Я не была осведомлена об этом мероприятии и когда увидела фотографии, рыдала несколько дней, а потом отправила жалобу в администрацию и министерство образования и ходила на разговор к руководству сада, — говорит Вероника. — В общем, ребенок и сам понимает, почему мы уезжаем, и очень этого ждет. А про войну я расскажу ему позже, после отъезда.