Святцы против Путина

Как пропаганда критикует «неправильных» праведников и почему Маргарита Симоньян набросилась на Николая II

«Святцы» кремлевской пропаганды отличаются от тех, которые печатают в календарях РПЦ. Маргарита Симоньян посвятила сентябрьские выпуски своей программы «Ч.Т.Д.» разоблачению канонизированного Николая II, которого Путин называет «Кровавым». Ранее президент отрицал подвиг св. Бориса и Глеба, в котором церковь видит повторение подвига Христа. Каких святых «мобилизуют» на «СВО», а каких, напротив, зачищают, — рассказывает Лера Фурман.

Царь святой? 

Четыре подряд сентябрьских выпуска авторской программы «Ч.Т.Д.» топ-пропагандистки Кремля Маргариты Симоньян были посвящены «развенчанию» образа последнего российского царя Николая II.

Программа выходит в эфир НТВ еженедельно, в субботу вечером, уже более полутора лет. В характерной пафосно-насмешливой манере Симоньян рассуждает о разных исторических сюжетах, связанных с величием России. На этот раз выпуски тоже не отличались оригинальностью, но неожиданность состояла в том, что Симоньян позиционировала себя как христианка (правда, непонятно, православная или монофизитка, то есть принадлежащая Армянской церкви, которая не входит в сообщество православных церквей).

Николай II и члены его семьи, расстрелянные большевиками 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, канонизированы РПЦ — стало быть, если бы их «похулил» российский автор более мелкого калибра, это могло бы стать «оскорблением чувств верующих». Но что позволено Маргарите Симоньян, то не позволено быку.

Эпиграфом для цикла стала известная фраза Василия Розанова: 

«Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три... Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего».

Царя-страстотерпца, которому теперь в РПЦ посвящают монастыри и храмы, ведущая критикует со всех сторон, используя источники низкого с научной точки зрения качества: мемуары балерины Матильды Кшесинской, записи светской сплетницы генеральши Богданович и беллетристику выдававшего себя за историка Анри Труайя (он же — Лев Асланович Тарасов, умер в 2007 году). Постепенно выясняется, что Николай II имел плохое образование, узкий кругозор, слабый характер («подкаблучник»), злоупотреблял алкоголем, ну и, наконец, нарушал заповедь о целомудрии. Симоньян трудно удерживаться от того, чтобы периодически не сваливаться в смакование эротических сюжетов, что характерно и для ее книг. Живописуя юношеский роман будущего царя с 17-летней Кшесинской, пропагандистка часто упоминает ее «доступность», «частую близость», наличие у балерины «параллельных» романов с членами царствующего дома.

Тут нелишне напомнить, что именно появление в 2017 году фильма Алексея Учителя «Матильда» — о том самом романе будущего царя — вызвало беспрецедентный всплеск православных протестов, с поджогами кинотеатров, машин, задержаниями и арестами. «Кощунственная» лента всё же вышла в прокат, но многие регионы отказались показывать фильм, сборы не окупили 900-миллионный бюджет.

Симоньян так рассказывает об эпохе Николая II, что никакого места для положительных героев быть не может. Еще жестче, чем самого царя, ругает его супругу, также канонизированную РПЦ, Александру Федоровну, называя ее «источником сумасшествия», охватившего царскую семью. Симоньян утверждает, что Россия и императрица не любили друг друга.

В прошлом Владимир Путин любил называть Николая II «Кровавым», и Симоньян посвящает основное время второго выпуска сентябрьского цикла обоснованию эпитета «Кровавый», сосредотачиваясь на ходынской давке в дни коронации царя в 1896 году. По ее словам, в результате той трагедии погибло пять тысяч человек, однако Николай II даже не отменил бал, назначенный на вечер того же дня. Это позволяет авторке сделать плавный переход к критике Львом Толстым аморальности российской монархии, причем и самого Толстого Симоньян разносит в пух и прах как «плохого литератора» и основателя лжерелигии, за которую его справедливо анафематствовал синод. Из всего этого делается неожиданный вывод: лучше бы Николай II сразу отрекся, не дожидаясь 1917-го.

Конечно, история «хлыста-изувера» Григория Распутина, убитого «первым русским трансвеститом» Феликсом Юсуповым, — тоже богатая тема для Симоньян, ей посвящен третий выпуск цикла. (Напомню, положительных героев в этой истории нет.) Правда, объясняя появление Распутина, «ставшего злым духом», Симоньян делает оригинальный ход, приписывая его проискам невежественных, но хитрых черногорских дикарок — великих княгинь Милицы и Анастасии Николаевны, вышедших замуж за братьев Петра и Николая — внуков Николая I. Это они «пачками поставляли» ко двору всевозможных знахарей и целителей после того, как обнаружилось, что наследник Алексей болен гемофилией, и пытались манипулировать религиозностью императрицы, которая «приобрела истерический характер». Наконец, финал цикла — возвеличивание, можно и так сказать, собственного значения (дескать, империя пала потому, что царь совсем не занимался пропагандой) и партнера по пропагандистскому «служению» митрополита Тихона (Шевкунова), также намекающего в своей книге «Гибель империи» на слабость Николая II по сравнению с Путиным.

Понятно, что по сравнению с 2017 годом в современной России у «православной общественности» мало пространства для протеста и «кощунственный» цикл Симоньян не вызвал большого резонанса в церковных кругах. Самым заметным оказался протест Петра Мультатули, влиятельного российского монархиста, члена Императорского православного палестинского общества и профессора Московского государственного университета технологий и управления имени К. Г. Разумовского. Он позиционирует себя как правнук царского повара Ивана Харитонова, убитого вместе с царской семьей в подвале Ипатьевского дома. При этом Мультатули не чужой и для российского силового истеблишмента: в 2010-е годы он работал в Российском институте стратегических исследований под началом генерала Леонида Решетникова, бывшего начальника аналитического управления СВР России. Под его же научным руководством защитил диссертацию на тему «Император Николай II во главе действующей армии: военно-политические вопросы управления государством».

Критикуя цикл Симоньян, Мультатули связывает его с «попытками остановить почитание царя-мученика» сторонниками ресоветизации, которые противопоставляют «слабому» Николаю «великого» Сталина.

Как профессор истории Мультатули уличает журналистку в непрофессионализме, использовании гнилых источников, а главное — в… неблагодарности: «Как армянка она не может не знать, что Император Николай II спас 300 тысяч армян от турецкого геноцида. По настоянию Царя убийство армян в 1915 году было признано мировым сообществом первым преступлением против человечности». Кажется, профессор-монархист при этом догадывается, что Симоньян — лишь медиум, она ретранслирует определенные настроения начальства, которое продолжает зачищать идеологическое поле в России. Чем ближе страна к новому типу милитарного тоталитаризма, тем менее допустимы альтернативные идеологии — как лево-либеральные, так и право-монархические. В пределе в РФ не должно остаться идеологий — ну, мы помним: «Нет Путина — нет России».

По идее, у православных должен был бы накопиться большой перечень претензий к Симоньян по поводу оскорбленных ею «чувств». Чего только стоит ее фантастический роман «В начале было слово, в конце будет цифра», где авторка описывает исполнение пророчеств Апокалипсиса? Христос второго пришествия в этом романе вообще забывает, кто он такой, получает печать (чип) Антихриста, крутит любовную интрижку (ох уж эта тотальная эротическая фиксация!). Богородица, называемая Мадонной, также представлена в довольно идиотском виде. Но ничего, проглотили православные, помалкивают. Более того, в сентябре прошлого года, сразу после выхода романа, патриарх Кирилл наградил Маргариту Симоньян орденом РПЦ в Успенском соборе Московского Кремля, снабдив таким комментарием: «Матушка… борется и за Родину, и за Церковь».

Святые перед судом вождя

Роль христианства в современной идейно-политической конструкции России, наверное, самая двусмысленная в его истории. Это и не официальная государственная доктрина, как при царе, и не враждебно-отсталое мировоззрение, как при коммунистах. Это красивый обрядово-риторический фасад с выхолощенным содержимым. Говоря евангельским языком, соль, потерявшая силу, которая «ни в землю, ни в навоз не годится» (Лук., 14:34). Православное христианство с помощью казуистической эквилибристики используется для оправдания «СВО», при этом священников, молящихся за мир, как им заповедал Христос, лишают сана и изгоняют из страны.

Свое принципиальное несогласие с учением и подвигом Иисуса Христа Владимир Путин демонстрировал на примере первых после Крещения Руси русских святых — князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, сыновей князя Владимира. Осматривая плакатную картину Ильи Глазунова «Вечная Россия» в июне 2009 года, Путин внезапно раскритиковал князей-страстотерпцев, составляющих композиционный центр полотна: «Надо бороться за себя, за страну, а [они] отдали без борьбы. Это не может быть для нас примером — легли и ждали, когда их убьют». Художник, который, очевидно, хотел послать совсем другой сигнал, покорно согласился с начальником: «И мне это чуждо». Однако каноническое понимание подвига Бориса и Глеба, не оказавших вооруженного сопротивления своему брату Святополку Окаянному в борьбе за киевский престол, в русской православной традиции прямо увязывается с Христом, добровольно отдавшим Себя на распятие за спасение мира. Христиане видят в распятии Христа исполнение пророчества Исайи: «Он… страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание» (Ис., 53:7). Путин категорически не понимает смысла такого поведения, а значит, не понимает смысла Христа, христианства. 

В мире современной жестокой политики едва ли кто-то требовал бы от главы ядерной державы точного следования евангельским принципам. Но такая степень их непонимания, прикрываемая насаждением «традиционных духовно-нравственных ценностей», достойна удивления.

Спустя десятилетие после этого высказывания Путина синод РПЦ утвердил текст акафиста святым Борису и Глебу, где князья называются «подражателями Христа». При этом прямо в защиту святых от путинской «критики» руководство Московской Патриархии, естественно, не выступало.

Граф Михаил Толстой, автор популярных в XIX веке «Рассказов из истории Русской Церкви», называл князей-страстотерпцев «первыми прекрасными весенними цветами новопросвещенной Руси». Полемизируя с гопнической моралью Путина, православно-патриотический писатель Владимир Крупин призвал «дорасти до понимания величайшего подвига первых русских святых Бориса и Глеба». Если Путин считает их недоразумением, то Крупин помещает страстотерпцев в основу патриотического мифа, напоминая об их легендарных явлениях Александру Невскому и Дмитрию Донскому перед решающими битвами. «Они не исчезли и не растворились, как бесплотные духи, они же остались жить в Святой Руси, они же остались помогать нам, строить, созидать и молиться. Если бы это было не так, мы бы не молились им», — говорит писатель. В средневековой Руси Борис и Глеб были одними из самых почитаемых святых: им посвящены храмы XI века в Кидекше под Суздалем и в Вышгороде под Киевом (позже разрушен), соборы XII века в Чернигове и Гродно. Сегодня в РПЦ действует более 200 Борисоглебских монастырей и храмов.

На своем Юбилейном архиерейском соборе 2000 года РПЦ канонизировала в том же лике страстотерпцев Николая II, не воспользовавшегося возможностью бежать из страны или оказать вооруженное сопротивления большевикам, а пошедшего «на заклание» вместе со своей семьей и слугами. Как отмечалось выше, его образ также чужд и непонятен Путину, привычно называющему последнего царя «Кровавым». Российский монархист, доцент МГИМО и ВШЭ Владимир Карпец, признавая это выражение оскорбительным для верующих РПЦ, выражал досаду, что именно нынешний «“местодержатель” пустующего царского места в Кремле» прибегает к «самым отвратительным штампам коммунистической пропаганды». В литургических текстах, посвященных Николаю II, РПЦ называет его добровольную смерть «свидетельством Христа», хотя и не так ярко, как в службе Борису и Глебу.

Характерной манифестацией путинской религиозности стало уподобление тела Ленина мощам христианских святых — в том смысле, что раз мощи почитают, то и мумию трогать не надо. Аргументация «национального лидера» довольно примитивно смешивает коммунистический культ с христианским: «Говорят про Мавзолей, говорят, что это не соответствует традиции. Что не соответствует традиции? Поедьте в Киево-Печерскую лавру или посмотрите, что в Псково-Печерском монастыре или на Афоне. Там мощи святых людей. Пожалуйста, там можно всё посмотреть. В этом смысле коммунисты даже в этой части традицию перехватили, сделали это грамотно, в соответствии с потребностями того времени». Поднявшийся шквал православного недовольства попытался тогда приглушить синод Русской зарубежной церкви, именно при Путине ставший марионеточным органом Московской Патриархии, переложив вину на тех, кто «раздувает скандал»: «Не можем согласиться с той формой, в которой ныне передается его мысль, и с выводами, выносимыми в броские заголовки».

Как бы ни старалась РПЦ обслужить идеологические заказы Кремля, контраст между путинской идеологией эпохи «СВО» и христианством не скрыть. Если так пойдет дальше, то Московской Патриархии придется основательно почистить свои календари и литургические тексты, чтобы удалить противоречия из голов «верных чад», решивших совмещать веру в Бога с верой в Путина.