«Польская бюрократия обесценивает мой опыт»
Большинство белорусов, бежавших после 2020 года, приняла Польша. А теперь отказов в предоставлении защиты стало больше, чем «позитивов». Случайность или тенденция?
В августе 2020 года, в разгар пандемии, Польша открыла свои границы для белорусов. Тогда массовые протесты в Беларуси обернулись жесткими репрессиями, и польское государство приняло решение помогать тем, кто спасает свою жизнь и свободу. Гуманитарные визы выдавались прямо в консульстве в день обращения, по письменному заявлению, а заявления о предоставлении международной защиты удовлетворялись даже без доказательств личного преследования: того, что на глазах всего мира происходило в Беларуси, было достаточно. Отказы были исключениями.
Но недавно всё изменилось. Статистика отказов в предоставлении международной защиты стала для белорусов пугающей. Согласно данным польского Управления по делам иностранцев, в июне было вынесено 25 положительных решений (21 о предоставлении статуса беженца и четыре — о предоставлении дополнительной защиты) и 52 отрицательных. То есть в июне отказов стало вдвое больше. А за июль, согласно статистике Управления, было вынесено 82 отрицательных и только 14 позитивных решений. Для сравнения: в мае 86 белорусам была предоставлена международная защита в Польше, а отказов было 17.
«Новая-Европа» читала обоснования отрицательных решений, разговаривала с «отказниками» и разбиралась с юристом в том, что происходит.
«Истек срок давности»
Иван (имя по его просьбе изменено) приехал из Беларуси в Польшу в 2022 году. У него обычная для протестов 2020 года история. Предприниматель, вполне благополучная жизнь, но в 2020 году присоединился к маршам. Участвовал во всех акциях, а потом отправлял донаты нескольким организациям, помогающим репрессированным. Теперь все они признаны экстремистскими формированиями, а «Киберпартизаны», которым он тоже отправлял донат, — и вовсе «террористическая организация». Когда масштаб репрессий в Беларуси стал напоминать красный террор, а Россия начала войну при тыловой поддержке Беларуси, Иван получил гуманитарные визы для себя и своей семьи и выехал в Польшу.
В 2022 году в польский «Закон об иностранцах» были внесены изменения, благодаря которым белорусам, въехавшим в страну по гуманитарной визе, было дано право один раз получить гуманитарный вид на жительство (он выдается на три года и продлить его невозможно). Для многих это было будто бы идеальным решением: люди отказывались верить, что репрессии будут продолжаться бесконечно, зато верили в то, что диктатура рухнет и можно будет вернуться домой. Гуманитарный вид на жительство давал передышку: его получали автоматически, на основании соответствующей визы. Не нужно было собирать тонны документов — только копия паспорта и адрес, по которому присылали уведомление о готовности.
Иван работал, учил язык, платил налоги. В конце 2024 года они с женой поняли, что ситуация к лучшему не меняется, а значит, придется подавать заявление о предоставлении международной защиты. Подали. Ждали. В июне 2026 года получили отказ — при том, что раньше с такими кейсами (протесты плюс донаты) защиту предоставляли без всяких сомнений. Кстати, пока ждали решения, истек и срок действия гуманитарного вида на жительство.
— Я не собираюсь обжаловать это решение, — говорит Иван «Новой-Европа». — Когда прочитал — сразу понял, что это уже не какая-то ошибка исполнителя, а позиция государства. Кстати, по поводу донатов там написано, что силовики имеют доступ только к тем платежам, которые проводились через белорусские банки. Но это неправда: большинство тех, кто сидит за донаты, делали платежи через фейсбук. Некоторые даже пытались удалить информацию и обращались в Meta, но им отказывали, поскольку так компания борется с отмыванием денег. А КГБ через фейсбук и вытаскивал информацию о донатах.
В общем, я не вижу смысла тратить время на опровержение того, что уже сформулировано не в пользу белорусов. Мне теперь нужно принять очень непростое решение — куда ехать дальше и где начинать жизнь с нуля.
У меня нет плана: я был уверен в том, что получу защиту, и даже не размышлял над другими вариантами. А теперь мне нужно всё решить в максимально сжатые сроки.
В решении об отказе действительно написаны тезисы, которые раньше в таких документах не фигурировали. Вот несколько цитат из решения. «Фактом является то, что участники послевыборных протестов 2020 года столкнулись в Беларуси с различными проблемами. Однако следует отметить, что с момента указанных президентских выборов прошло уже шесть лет, в январе 2025 года состоялись очередные президентские выборы, а масштаб репрессий в отношении участников протестов из года в год уменьшается». «Следует также отметить, что начиная с июня 2024 года Александр Лукашенко подписал шесть указов о помилованиях». «Среди освобожденных в 2026 году были как минимум 28 участников протестов, а в конце апреля 2026 года в рамках более широкого обмена заключенными был освобожден один из ключевых представителей польского национального меньшинства Анджей Почобут». «Следует также отметить, что в 2026 году истек срок давности привлечения к уголовной ответственности по статье 342 уголовного кодекса Республики Беларусь».
Это действительно похоже на изменение позиции государства, помогавшего белорусам с августа 2020 года. Что касается самого Ивана, то в его отказе в том числе написано: «Из объяснений, данных заявителем в ходе производства по делу, не следует, что во время самого участия в протестах 2020 года он выполнял какую-либо значимую роль, которая бы особо выделяла его среди других участников протестов и тем самым привлекала к нему повышенное внимание со стороны белорусских властей».
«В зоне риска те, кто пострадал больше всего»
— Выводы лишь из нескольких решений не релевантны, — говорит «Новой-Европа» Анна Матиевская, юрист, руководитель юридической инициативы Partyzanka, не первый год помогающей белорусам в Польше. — У меня на сегодняшний день на руках 27 отрицательных решений. Конечно, есть кейсы, где доказательная база была не самой сильной. Но в целом могу сказать: все эти решения объединяет даже не то, что там в качестве причины называют истечение срока давности по статье 342 УК Беларуси («организация действий, грубо нарушающих общественный порядок»). С этим как раз можно работать: к примеру, если человека объявили в розыск, то срок давности уже не применяется. То есть это не абсолютная величина.
Юрист обращает внимание на то, что все отказы — по обращениям 2024 года. И у многих до подачи на международную защиту были гуманитарные виды на жительство.
— Я еще тогда, когда их вводили, говорила, что это не лучшая идея и что разумнее подаваться сразу на защиту, а не ждать неизвестно чего, — продолжает Анна. — Кроме того, я вижу, что значительно выше стал порог требуемых доказательств. Мы все прекрасно понимаем, что документы с печатью и подписью ответственных лиц в Беларуси у заявителей есть далеко не всегда. Чаще всего человек получает такие документы, когда уже задержан и ему дают подписать постановление о возбуждении уголовного дела. Если он успевает убежать, то чаще всего у него на руках таких документов не будет. Но больше всего в отрицательных решениях, которые я видела, беспокоит другая тенденция. Миграционная служба прямым текстом заявляет, что человек, обратившийся за предоставлением защиты, не является ключевой фигурой в политическом движении. И эта формулировка куда более опасна, чем срок исковой давности по статье 342. Кого признают, а кого не признают теперь политическим активистом? Какую биографию нужно иметь, чтобы польские власти признали тебя участником политического движения? Тут в дело вступает человеческий фактор оценивания.
К слову, абсолютное большинство белорусских политзаключенных — это те самые рядовые участники протестов. «Ключевые фигуры» можно было пересчитать по пальцам за все эти шесть лет: Николай Статкевич, Алесь Беляцкий, Виктор Бабарико. Сергей Тихановский, Мария Колесникова, Полина Шарендо-Панасюк, Николай Автухович. Остальные тысячи — это те, кто просто выходил на марши и оказался на фотографиях и видео, которые потом обрабатывались белорусскими силовиками на протяжении нескольких лет с помощью программы распознавания лиц; те, кто сам писал посты в социальных сетях и комментировал чужие; те, кто отправлял деньги в помощь политзаключенным.
Их фамилии становились известными только благодаря правозащитникам, фиксировавшим политические репрессии. И то не все — лауреат Нобелевской премии мира правозащитник Алесь Беляцкий, отсидевший четыре с половиной года, после выхода из тюрьмы рассказывал «Новой газете Европа», что в его отряде в колонии для рецидивистов в Горках было десять человек, признанных политзаключенными, и еще шестеро осужденных по политическим статьям, о которых даже упоминаний не было. Так что реальное количество репрессированных до сих пор невозможно подсчитать — при том, что правозащитники каждый день сообщают о новых уголовных делах.
А многих признают политзаключенными постфактум — только после того, как они отбыли срок и вышли. К примеру, в базе правозащитного центра «Вясна» — 723 политзаключенных, признанных таким образом. До их освобождения о них никто ничего не знал. А сажали их за то же самое — участие в протестах, «экстремистские» посты и комментарии, донаты.
— Сейчас в зоне риска оказались простые белорусы, которые, собственно, и пострадали больше всего от репрессий, — говорит Анна Матиевская. — Те, кто не находится в топе оппозиционной деятельности; те, кто не взбирался на вершину политической пирамиды, потому что не имел политических амбиций, а хотел лишь жить в свободной стране и голосовать на честных выборах. Я не знаю, является ли это проявлением желания польских властей как-то сменить повестку, но такое внезапное повышенное внимание к статусу политического активизма и явным доказательствам индивидуального преследования выглядит очень странно.
По ее словам, далеко не каждый белорус может предоставить документы, доказывающие индивидуальное преследование. Но это не значит, что его не арестуют сразу же после пересечения границы.
— Есть и в Польше, и, к примеру, в США такое базовое понятие, как fear of future persecution, риск преследования в будущем, — объясняет Анна. — В Польше есть даже соответствующее решение Высшего административного суда от 15 апреля 2021 года. Я уже не говорю о том, что человека могут преследовать, но при этом у него нет на руках доказательной базы. Как доказать, к примеру, давление на родственников? А между тем мне известны семьи, в которых родственники, оставшиеся в Беларуси, просто перестали выходить на связь после того, как на них было оказано давление. То есть я вижу опасную тенденцию по двум факторам: меняется подход к политическому активизму и требования к доказательной базе.А
Обжаловать отказ можно, объясняет Анна, причем сначала во второй инстанции Управления по делам иностранцев (Совет по делам беженцев), а потом — в административном суде, где тоже можно пройти две инстанции. Самое опасное, с ее точки зрения, — это суд. Судья не обязательно будет в курсе ситуации в Беларуси, и едва ли судья по собственному желанию потратит значительное время, с учетом количества дел на балансе, на то, чтобы в эту самую ситуацию вникнуть. Поэтому Анна советует каждому, кто столкнулся с отказом в убежище, при наличии риска преследования на родине прорабатывать свой кейс с местным юристом.
— Сегодня я писала обжалование, которое заняло 24 страницы, а в понедельник — на 28 страниц. Нужно опровергнуть каждую формулировку, а это очень большая работа. Ошибка многих белорусов в том, что они не прорабатывали свои дела детально. Возможно, причиной тому было сформировавшееся за несколько лет мнение, что в Польше белорусу получить защиту несложно. Так оно, собственно, и было раньше. И создало правовую ловушку: многие начали подходить к подаче на международную защиту халатно — здесь же и так все всё знают о ситуации в Беларуси, зачем дополнительные объяснения и доказательства? Инспектор, может, и знает детали ситуации. А судья — уже нет. Он зачастую не понимает по дефолту, что репост из медиа, признанного экстремистским, влечет уголовное преследование и тюремный срок. И все эти детали нужно расписать на Х страниц, чтобы у судьи не было сомнений в том, что человека действительно может ждать преследование на родине.
«Ты отсидел, значит, тебе уже ничего не угрожает»
Один из тех, кто обратился к Анне Матиевской после отказа в двух инстанциях, — анархист со стажем Алексей Герасимович. Много лет делил жизнь между Беларусью и Украиной. Разумеется, приезжал из Киева на марши протеста. 2 ноября 2020 года его задержали на границе. В рюкзаке нашли флаги: национальные белорусские бело-красно-белые и флаги УПА. Алексея доставили в ИВС Гомеля, присудили по скайпу, как это делалось тогда, административный арест за неповиновение. И всё это время, как он понял потом, «распароливали» ноутбук и телефон.
— Время от времени меня вызывали оперативники и говорили: «Мы тебя всё равно не выпустим. Не хотим, чтобы ты поехал в Минск коктейлями Молотова омоновцев закидывать и киоски “Табакерка” поджигать», — рассказывает «Новой-Европа» Алексей. — Они очень долго изучали мой ноутбук и в конце концов обрадовались: в моем старом аккаунте во «ВКонтакте» нашли среди музыкальных видео и фильмов вроде «В бой идут одни старики» несколько роликов эротического содержания. Сказали: ну вот, сейчас за распространение порнографии пойдешь.
Так Алексей попал на два с половиной месяца в СИЗО Гомеля. Потом суд, исправительные работы. А в 2022 году, когда началась война, ему, говорит, начали звонить силовики и туманно приглашать «на беседу».
— Я спрашивал, в каком качестве, мне отвечали: приходите, разберемся на месте. Я понял, что с моим украинским бэкграундом шансов остаться на свободе у меня нет. Связался с белорусскими правозащитниками в Варшаве, а они, в свою очередь, обратились в польское посольство в Минске. Мне дали гуманитарную визу. В 2023 году я приехал в Варшаву. Спрашивал у тех же правозащитников: когда нужно подаваться на международную защиту, сколько у меня есть времени? Мне отвечали: да хоть в последний день ее действия.
Алексей в последний день и пришел. Вернее, он приходил несколько раз в Управление по делам иностранцев, но уходил, видя гигантские очереди. Когда виза заканчивалась, откладывать было уже некуда. И потом этот последний день стал краеугольным камнем в отказе. Чиновники ссылались на то, что если Алексей не обратился сразу же — значит, никакой угрозы не чувствовал.
— И как я мог объяснить, что в Польше у меня расправились плечи и выросли крылья? — говорит Алексей. — Впервые за три года я почувствовал себя в абсолютной безопасности! Здесь у меня не было ночных кошмаров, меня не колбасило, когда я видел на улице полицейского. И второй аргумент [польских чиновников] был, что я уже отсидел и, значит, мне ничего не угрожает.
Апелляцию Алексей написал сам, без помощи юриста. И получил отказ во второй инстанции. После этого обратился к Матиевской. Она полностью перекроила его кейс, добавила все фотографии, которые смогла найти, рекомендательные письма от известных белорусов, подтверждающие его давний политический активизм, и от «Анархического черного креста Беларуси» — подпольной организации, поддерживающей репрессированных анархистов и антиавторитарных активистов. Но суд первой инстанции тоже закончился отказом.
— Я увидел совершенно неэмпатичную судью, аргументы которой звучали так: «Вы предоставили фотографии с акций протеста, но только на двух из них я смогла вас хорошо рассмотреть». А если бы на четырех, это что-нибудь изменило бы? И потом она еще с улыбкой сказала: «Знаете, есть и другие способы легализации в Польше». А у меня даже паспорта нет, я его не видел больше двух лет — с тех пор, как его забрали в момент подачи заявления о предоставлении защиты. Так что я не могу ни на работу устроиться, ни к врачу пойти. Счет в банке заблокирован. Анна говорит, что у меня более чем достаточно оснований для защиты. Но я изначально неправильно составлял заявление. И сейчас нам остается последняя инстанция. Я преклоняюсь перед людьми, которые отсидели в белорусских тюрьмах годы. Я никогда не стану обесценивать их опыт. Но сейчас я вижу, как польская бюрократия обесценивает мой.
Специалист по легализации в Польше Ольга Тимкина никогда не занималась помощью тем, кто просит защиты. Ее специализация — ВНЖ по работе, воссоединению, бизнесу. Она помогала разбираться с тоннами документов и собирать нужные, сопровождала «от и до», переводила, стояла в очередях, переписывалась с Управлением по делам иностранцев. А тем, кому нужна международная защита, намного проще, считала она, и в помощи они не нуждаются: вот ситуация в Беларуси, вот доказательства преследования, вот фотографии с митингов — и нет проблем, тут каждый сам справится, и незачем платить деньги за сопровождение.
— Недавно ко мне впервые обратился человек, которому отказали в защите, — рассказала Ольга «Новой-Европа». — Он пришел с просьбой, чтобы я помогла ему составить апелляцию. Там стандартная биография: протесты, донаты, да еще человек вел региональный протестный телеграм-канал. Вообще никаких проблем быть не должно было. Но он совершенно нелепо отвечал на некоторые вопросы в анкете-интервью. К примеру, он написал, что «размещал нейтральные новости» в своем телеграм-канале. И чиновники к этому слову «нейтральные» придрались. А он имел в виду объективные новости, чтобы с пропагандистскими телеграм-каналами вдруг не перепутали. Ну и аргументы про шесть указов Лукашенко о помилованиях там тоже были. И о том, что заявитель не является значимой фигурой оппозиционного движения. Мы с моей коллегой начали собирать статистику отказов и насчитали 155 случаев за последние два месяца. Апелляцию я, конечно, составила. Но тенденция выглядит пугающе.
«Новая-Европа» обратилась в Управление по делам иностранцев и получила официальный комментарий: «Дела граждан Беларуси, а также всех лиц, обращающихся за международной защитой, рассматриваются в индивидуальном порядке. Основания для предоставления международной защиты перечислены в статьях 13 и 15 “Закона о предоставлении защиты иностранцам на территории Республики Польша”. При анализе ситуации лиц, обращающихся за международной защитой в Республике Польша, помимо информации, полученной от самих заявителей, Управление по делам иностранцев учитывает общедоступные данные».
Согласно статье 13 закона, на который ссылается Управление, основаниями для предоставления статуса беженца являются принадлежность человека к определенной расе, религии, национальности, социальной группе либо политические убеждения и опасность преследования в связи с этим. Статья 15 определяет основания для предоставления дополнительной защиты: человек не подходит под критерии предоставления статуса беженца, но возвращение на родину может создать риск причинения вреда — например, применяющиеся в стране пытки. А «общедоступные данные» — это, вероятно, те самые шесть указов о помилованиях, на которые ссылаются в Управлении, подписывая отказы.
Кстати, Анна Матиевская заметила еще один признак, указывающий на то, что решение может быть отрицательным, — вызов на дополнительное интервью. Это означает, что у миграционных чиновников есть большие сомнения в убедительности доказательств. Такой вызов не означает стопроцентный отказ, но это сигнал. Впрочем, сигналом являются и мотивировки отказов, где причинами называются указы Лукашенко о помилованиях и недостаточно высокий политический статус соискателя. Многие белорусы опасаются того, что следующим шагом станет отмена выдачи проездных документов иностранца, заменяющих паспорт тем, кто опасается ехать в Беларусь. А причиной назовут то, что Лукашенко подписал шесть указов о помилованиях, а значит, в стране закончились репрессии и разгулялась демократия.