Маша. Алексей. Париж

В Париже полдень. Я дожидаюсь семью российских диссидентов Алексея и Марию Москалевых у кофейни с оранжевой вывеской — там разливают кофе в яркие стаканчики прямо из окошка, перед ним скопилась парижская молодежь. На улице тепло: горожане попрощались с пуховиками и надели солнцезащитные очки. 

Вокруг грязно. По углам замерли потерявшиеся салфетки и банки из-под энергетиков. Бездомные на бульварах выставили стаканчики для пожертвований, кто-то завернулся с головой в одеяло и спит. Но красоты города, кажется, ничто не затмит. С бежевых зданий с аккуратными балкончиками на прохожих уставились барельефы животных и улыбающихся женщин. Возможно, они когда-то видели известных французских писателей, актеров, певиц и даже императоров. Местные, соревнуясь с городом, стараются принарядиться: на них дорогие тренчи и шляпы с полями. Своих собачек они облачают в свитеры и яркие шлейки. 

Меню, коряво выведенные официантами мелом на досках, предлагают говяжий стейк за двадцать шесть евро девяносто центов, шашлык из утки и крылья ската по двадцать один девяносто. На десерт булка с шоколадом, традиционный для юга Франции калиссон и лимонный тарт. Круглые столики на черных ножках жмутся друг к другу, будто пытаясь скрыться от зимних парижских ветров. Но сегодня их нет. На улице весна.

Дочь

Алексей и Маша опаздывают на час из-за предыдущего интервью и беспокойно осматриваются. Они плохо ориентируются в городе. В последние два дня по району их водили журналисты: снимали видео рядом с Лувром, фотографировали на фоне Эйфелевой башни. 

— Я даже не знаю, с кем встречаюсь. Мне примерно напишут [правозащитники и волонтеры], что нужно с этим и этим встретиться, какое издание ведет. И всё, потом я уже забываю, кто это, — рассказывает Маша, которая взялась заведовать всеми интервью после переезда во Францию. 

Про Машу Москалеву писали многие крупные российские и европейские издания: в апреле 2022 года, будучи 12-летней шестиклассницей, на уроке ИЗО она нарисовала женщину с украинским флагом, которая защищает ребенка от российских ракет. Директор школы посчитала творчество антироссийским и обратилась в полицию. Основное наказание обрушилось на Алексея Москалева — бывшего предпринимателя и отца-одиночку, который сам не раз высказывался в социальных сетях против войны в Украине. Его оштрафовали за дискредитацию армии, а потом и осудили на два года колонии. Машу отправили в приют. 

Алексею 57 лет. Он седой, невыносимо бледный и худой. В России он отсидел почти два года и, кажется, продолжает делать то, что ему говорят, не попрощавшись с тюремным распорядком. Он не обращает на меня внимания и ищет глазами, куда бы спрятаться от городской суеты. В руках у него неудобный портфель — в нем все проездные документы семьи. Алексей опасается оставлять их в гостинице. 

Маше недавно исполнилось 16. Она быстро расслабляется и из организатора превращается в ребенка. У нее длинные волосы, огромные глаза и оставшийся после жизни в Тульской области южнорусский акцент. 

— [Париж мне нравится] Очень! Правда, очень. Места, дома, парки, всё! Мы сейчас в парке были, там попугаи летают! Магазины не очень отличаются от тех, что есть в Ереване, например, — говорит Маша, уже искушенная в заграничном шопинге. 

По Ефремову — городку на 30 тысяч жителей в 140 километрах от Тулы, где семья жила до эмиграции и где Машу преследовали силовики и администрация, — девочка не скучает. Только с теплотой вспоминает подругу, с которой «гуляли по ночному городу, катались на великах и ходили на речку». 

— Есть связь с ней, но это уже не тот человек, что я ее помню. Она взрослеет, нет общих интересов. У нее другой вайб, — констатирует Маша и отмечает, что сейчас ищет новых друзей, с кем можно было бы проводить время в Париже и Страсбурге, где спонсоры арендовали семье квартиру. 

Я прошу Машу рассказать про тот самый рисунок, из-за которого они с отцом оказались в эмиграции. 

— Просто сотни раз рассказывала, — упирается она, но продолжает. — В классе у нас был урок ИЗО. Пришла учительница и задала тему политическую, хоть это и запрещено. Сказала: нарисуйте рисунок в поддержку российских войск, в поддержку войны. Поддержите президента. 

Одноклассница пожаловалась учительнице, та — директрисе, последняя пошла в полицию. Копы пришли в школу спустя два дня: в одном кабинете опрашивали Алексея, в другом убеждали Машу вступить в молодежное движение и поддержать президента Владимира Путина. Москалева отказалась. 

Отец

Несмотря на выходной, в Париже суета. Мимо нас с ревом проносится блестящая пожарная машина, трамвай выдает короткое «дзинь!». В Париже проходит первый этап муниципальных выборов. Проголосовавшие горожане устремляются с детьми в парки, где загорают под весенним солнцем и слушают чириканье воробьев. Мы следуем их примеру и поворачиваем в сквер. В нем растут пальмы и странная ель с длинными ветками и огромными иглами — как потом объяснил мне ChatGPT, это чилийская араукария. Алексей немедленно достает телефон и фотографирует Машу на фоне хвойного дерева. Девочка пытается сопротивляться, но сдается. 

— Да он все подряд фоткает! — объясняет Маша. 

— Нет, не все подряд, а что мне нравится, — парирует Алексей. 

В парке чуть тише. С пластиковой горки катаются дети. Голуби лезут под ноги. Пахнет парфюмом и цветущей яблоней. Алексей быстро садится на скамейку и уточняет, про что мне интересно послушать. Прошу рассказать про город Ефремов, где он родился и вырос.

Молодость Алексея Москалева пришлась на 80-е. В армии он не служил — тогда срочников отправляли на войну в Афганистан, поэтому «родители подсуетились», чтобы Алексей избежал службы. 

— Убивать людей я не собирался ни тогда, ни сейчас, — подчеркивает он.

В 90-е, «когда выживали» и «творился криминал», у него была торговая точка в Ефремове: продавал сначала продукты, потом строительные материалы. В 2010-х предприниматель закрыл магазин. На его месте появилась птичья ферма, где Москалев выращивал инкубационное яйцо. В то же время у мужчины появилась долгожданная дочь, и с помощью птичника он старался привить ребенку любовь к животным. 

— У меня были фазаны разных пород, дикие уточки, американские индейки, холмогорские гуси, декоративные кролики, курочки 12 пород. То есть такой семейный зоопарк для души. И Маша подрастала, ей интересно было. Она помогала мне ухаживать за животными, — говорит Алексей. 

Когда в декабре 2022 года в их квартире с обыском побывали силовики, Алексей распродал птицу за бесценок, забрал дочь и переехал в Узловую — город в Тульской области в 100 километрах от Ефремова. 

Прокурор запросил для Алексея два года тюрьмы за комментарии в интернете против войны. В ходе процесса Москалевых поддержали многие известные люди как в России, так и в Европе: от представителей Еврокомиссии до главы частной военной компании «Вагнер» Евгения Пригожина. 

— Если что мне не нужно было, только его поддержка, — бросает Алексей. 

Маше было приятно, когда солист группы «Наив» надел на концерте майку с надписью «Маша Москалева», однако песен этого исполнителя она не знает. «Приятно, конечно, но, если честно, я привыкла ко всему». Она признается, что в свободное время слушает молодого певца Ваню Дмитриенко и смотрит корейские дорамы.

Побег

За день до оглашения приговора — 29 марта 2023 года — Алексей решил бежать из-под домашнего ареста в другую страну. Активисты тогда убедили его, что впоследствии привезут к нему Машу. 

— Меня охраняло четыре машины: автомобиль спецназначения, полиция, ГАИ и ФСБ. Они круглосуточно стояли у моего подъезда, чтобы я не сбежал. У меня был бинокль, я видел, как они кучкой стояли, ходили курить. Шесть часов проходит, эти машины уезжают, следующая партия приезжает. В ночь [перед оглашением приговора] мне пришлось покинуть домашний арест. Было очень тяжело. Около полчетвертого утра я вызвал такси, и мне удалось уехать. Машины как стояли возле подъезда, так и стояли. По всей видимости, немножко они заснули. Все-таки все люди, все человеки… в кавычках, — рассказывает Алексей. 

Таксист высадил Алексея спустя 320 километров — в Москве. Там правозащитники помогли мужчине спилить электронный браслет и купили билет на поезд в Минск. «Жучок» Алексей не выбросил и оставил себе на память. Говорит, «по глупости» решил, что маячок действует только в пределах его квартиры. ГКБ Беларуси вычислило беглеца на следующий день. Москалева этапировали сначала в Смоленск, потом в Курск, оттуда в Тулу и в конце концов в колонию в Новомосковске, администрация которой бесконечно отправляла осужденного в штрафной изолятор (ШИЗО).

— предполагает Алексей. — ШИЗО — это подвальное помещение. Кирпичные своды. Колоссальный холод. Дали легкую рубашку, и всё. Матрасы не всегда давали, приходилось спать на железной арматуре. Тоненькое одеялко, укутывался с головой, как куколка, чтобы крысы не укусили. Переживал, что могут занести инфекции. 

На улице тогда стоял август. Температура в подвале поднималась не выше 12 градусов тепла: примерно, как сегодня в Париже. Спустя месяц Алексея таки перевели на обычный режим, который был «немножко покомфортнее», но легче не стало. На второй день заключенные, которым прекратили поставки сигарет, устроили бунт. Охранники сначала залили камеру Алексея порошком из огнетушителя, затем вызвали отряд ОМОН. 

— Сказали, что за этот кипиш нас начнут избивать. Молодой парень, цыган, узнал, что нас ожидает, вынул кусок лезвия и начал резать вены. Весь в крови был. Нам говорят, выходите в коридор. Ну как же? Человек весь в крови сидит. «Мы таких перевидали сотнями, нам безразлично». Их таким не удивишь. Два с половиной часа мы стояли с вытянутыми руками, но, слава богу, избиения в тот момент не было, — вспоминает Алексей.

Мать

Во время интервью Маша сидит в телефоне. Истории отца за последние дни она, кажется, выучила наизусть. Я аккуратно спрашиваю Алексея, как он стал соло-папой.

— Она долгожданный ребенок, поздний ребенок — мне был 41 год, когда она родилась. С ее мамой мы расстались, не сошлись характерами, так скажем. Она понимала, что я ребенка своего не отдам. И она не настаивала особо. Я дал маме свободу устраивать свою личную жизнь. Я двоих девочек воспитывал, — вспоминает Алексей. 

У Маши есть единоутробная сестра Даша, которая старше ее на четыре года. Они жили вместе с Алексеем, пока десятилетнюю Дашу не забрала мама. 

— Я планировал, чтобы Даша хотя бы до 18 лет со мной прожила, но она начала проситься к маме. Мама звонила: «Даша, приезжай, у нас тут всё хорошо, бассейн у дома». А на самом деле там деревня: не дом, а сарай гнилой, не бассейн, а пруд тухлый. Ну и всё, Даша уехала, Маша продолжала со мной жить, — объясняет Москалев. 

Весной 2023 года, когда Алексея арестовали, его бывшая супруга Ольга Ситчихина забрала Машу из приюта. Как отмечает мужчина, это произошло под давлением органов опеки, администрации города и волонтеров, которые отремонтировали дом Ольги и даже выплатили ее кредиты. Каждый месяц активисты присылали пожертвования на содержание Маши.

Впервые поговорить с заключенным отцом Маше удалось спустя полтора года после приговора. 

— После моих постоянных хождений в администрацию колонии с заявлениями мне разрешили сделать телефонную карточку.

Она просто истерически начала плакать. Короче, она проплакала все деньги, которые были. Мы даже не успели обмолвиться словом. Я как мог ее успокаивал, но не удалось, — вспоминает Алексей. 

Маша вместе с адвокатом высчитала точную дату, когда отца должны выпустить из тюрьмы. Встречать его из колонии она приехала с карманной собачкой — мини-йорком Молей, которую ей подарила подруга. 

Когда смог обнять дочь, вспоминает Москалев, это была минута счастья, которая тут же сменилась страхом, что его вновь арестуют. «Не думай, что, когда освободишься, мы тебя оставим в покое», — цитирует Москалев сотрудников ФСБ, которые навещали его в тюрьме. Семья приняла решение уехать в Армению сразу после освобождения Алексея.

Речи о том, чтобы остаться с матерью, не было, подчеркивает Маша. 

— Где мама была эти 10 лет!? Не то что я в обиде. Не общались — смысла нет начинать. Мы с ней слишком разные люди, — отрезает она.

Свобода

Рассказав о своем заключении, Алексей отходит в сторону и любуется араукарией. Мы секретничаем с Машей. Она признается, что никогда не ходила на свидания с мальчиками и ни разу не пробовала алкоголь. Сейчас она мечтает записаться во французскую школу и перевезти из Еревана Молю, которой не хватило прививок, чтобы пересечь границу. 

Мы двигаемся назад к оранжевой кофейне. Алексей тревожно озирается и на ходу вспоминает, что нужно выразить поддержку Леониду Невзлину — израильскому бизнесмену, который спонсировал Москалевых в Армении и продолжает помогать им во Франции.

В конце декабря мы с Машей приняли решение, что больше ожидать нечего, надо пробовать подаваться на визу во Францию. Нас вызвали в посольство Франции в Ереване и 10 марта нам уже выдали визу. Я даже не думал, что нас выпустят оттуда, очень переживал, потому что Армения — у них с Россией соглашение о сотрудничестве, и по запросу России [нас] могли выдать, — вспоминает Алексей. — Слава богу, все обошлось. 

Вокруг нас плакаты с рекламой дорогих духо́в и портреты Райана Гослинга, который снялся в новом фильме. Вывески над кафе и табачными лавками напирают на балкончики вторых этажей: может, там живут французы, может, такие же, как мы с Москалевыми, эмигранты, бежавшие от диктаторских режимов своих стран. 

Москалевым хочется пожелать никогда не столкнуться вновь с властями маленького российского уездного города. Маша отмечает, что может вернуться в Россию только если сменится власть, а власть «не сменится, пока есть такой народ» — это те люди из администрации, которые пытались разлучить их с отцом и подали в органы опеки заявление на ограничение Москалева в родительских правах, и сотрудники ЖЭКа, которые отключили газ отцу, пока тот находился под домашним арестом, и, конечно, учителя, которые доносят на своих учеников. Маша считает, что они будут в России всегда.